То, что погрузившийся в свои фантазии Глеб считал фартом и заманчивой перспективой стремительного обогащения за счет российских игроков, показалось Ярому кощунством. Он хотел было встать, чтобы поставить пребывающего в эйфории придурка на место, вернее положить его прикладом, но обстановку разрядил Уайт:
— Молодой человек просто не понимает, что эта война надолго. Что Минск ставить в пример победившей демократии — верх цинизма. Глупый молодой человек. Давайте лучше попросим его организовать кофе!
Глеб убежал выполнять просьбу американца, и скоро Марта принесла кофе.
Когда она ушла, Уайт произнес:
— Кофе растворимый, дерьмо! Но я бы выпил целый термос этого дешевого дерьма, если бы эта хозяюшка приносила его мне в постель, по чашечке, чашка за чашкой, с утра до самой ночи. Хороша! И, по всей видимости, влюблена в своего муженька-деревенщину.
С этими словами он незаметно для головы погладил под столом руку подсевшей к нему поближе Лусии…
Партизан прокручивал в голове все возможные результаты игры, не связанные с везением или комбинациями, с качеством блефа или высотой стэка. При любом раскладе его ожидал плачевный итог.
Как только Малевич, тертый калач, его доверенное лицо и многолетний подельник по «катке с лохами», привезет общак, игра должна была закончиться резко и неутешительно и для него, и для его вынужденного вестового. Мясник с «погонялом» Гроб «завалил» пленного не моргнув глазом. Жестокая гнида. Партизан не сомневался ни на секунду, что его ожидала та же участь. И он, естественно, искал способ ее избежать.
Рассчитывать приходилось только на себя. Был только один вариант выйти из воды не утопленником. Для этого нужно было повторить один старый трюк, который они с Малевичем провернули в не менее лихие времена. Где-то в 2004-м.
Поэтому Партизан и сказал в предоставленную трубку буквально следующее:
— Надо будет подогнать общак на крупную игру, как в Одессе. Все до копеечки привези в «Парадиз» на площади перед администрацией, в том же колоре. Кэш собери весь, без бумажной волокиты. Чтоб железно. В полдень, ну ок, только без задержек, иначе грохнут обоих…
Партизан ждал Малевича, точно зная, что старый приятель его не подведет. Не бросит. Только теперь они поменялись ролями. Он находился за столом, вместо Малевича, а Малевич выступал в несвойственной виртуозу роли вербовщика, казначея и курьера. Координировать братву картежнику было впервой, но не боги горшки обжигают.
Вся местная «блатота» не спешила мимикрировать в политические. Ждали своего часа. Но и не мародерствовали. Во всяком случае, к населению старались проявлять лояльность. Даже из чувства самосохранения. Теперь у многих было припрятано оружие. В хозяйстве пригодится. Да и городок маленький.
Глядя на своих новых надсмотрщиков, поставивших на его татуированном теле скоропостижный крест, Партизан понимал, с кем имеет дело. А этого рейдера Урбана, который еще в мирное время отжимал предприятия области в интересах своих днепропетровских патронов, он узнал. Безжалостная тварь. Цепной пес. Теперь они хотели приватизировать всю страну.
Куда ему и его братве тягаться с сильными мира сего. Что с киевской, что с московской стороны. Подконтрольная ему братва, вернее большая ее часть, бойцов двадцать, точила ножи, но не ввязывалась в политику. Не спешила записываться в противоборствующие батальоны и вставать на смешное довольствие, рискуя жизнью. Им бы выжить.
В начале конфликта он обмозговывал все варианты, подумывал, что мог бы стать полевым командиром, но быстро передумал. «Железа» много припасли, в том числе пулеметов, но не его это тема. Обывательская психология свойственна не только шахтеру на зарплате или работяге с Южмаша, «моя хата с краю» и у тех, у кого по понятиям кича — дом родной. И лишь обитателям пентхаусов в днепровских башнях, владельцам ферросплавных заводов и мажоритариям офшоров на Виргинских островах есть что терять. Они в годы лихолетья примеряют на себя наполеоновские мундиры. Дурни. Переть против России все равно, что ссать против ветра! Партизан на тупость не подписывался.
Они твердили из ящика, что надо землю от оккупантов защищать. А сами грели кости на курортах. Да и кто на самом деле лучше, «оккупанты», к которым примкнули местные, или каратели, приехавшие жечь контрреволюцию? Говорят, народ не обманешь. Партизан так не думал, народ — лох, ведется на фуфло. Но ему не интересно было разводить простолюдинов, он всегда щемил фраеров зазнавшихся. Именно от них он и пострадает. Так он думал сейчас. Постулаты его философии обрушили темные времена, которых никто не ждал, но… даже теперь, находясь на волоске от смерти, Партизан не отчаивался. Он пожил. И было что вспомнить.
Он вспоминал давнюю историю, уже ставшую в их среде легендой, при этом отдавая себе отчет, что нынешний случай опаснее и «трюк может не прокатить».
