– На расстоянии с тобой проще общаться.
– Я могу звонить чаще. Ты часто не спишь ночами?
– За последнее время только.
– Мне нравится с тобой говорить, Лиса.
– Лиса? Меня так называет только муж, – смущается она.
– Тебе не нравится? – интересуюсь я.
– Просто… необычно слышать от тебя такое.
– Привыкнешь.
– Расскажи мне про ужин.
Ну, что ж, если ей будет интересно выслушать про мою скучную жизнь с этой семейкой, то, пожалуйста, могу хоть до утра рассказывать. Я расскажу ей что угодно, лишь бы отсрочить прощание на максимальный срок.
Утро понедельника начинается мучительным образом ужасно – меня выворачивает. Билл настоятельно просит меня взять отгул и вызвать доктора, сам же торопится на работу. Раньше он никогда таким чужим и безучастным не был. В голову закрадывается мысль о том, что, возможно, у него кто-то есть. Что, если я не одна рушу наш брак? За все время наших отношений мы ни разу не сомневались в верности друг друга. Я всегда считала, что почувствую это сразу же. Но то, что происходит в нашей семье сейчас, моим объяснениям абсолютно неподвластно.
В одном он прав – сегодня лучше никуда не соваться, да и предчувствие у меня почему-то паршивое. Звонок Миранде, она даёт мне отгул. Я сплю до полудня, восполняя силы от ночного звонка Доминики. Мы так много говорили. Когда я спрашивала её о семье, то получала в ответ заранее наготовленную сказочку о счастливых родителях-бизнес партнёрах, с которыми они жертвуют деньги на благотворительность, занимаются сферой медицинских услуг. Я видела отношение Доминики к деньгам, к довольно большим деньгам, и то, какую немыслимую сумму она потратила на подарок. Я отметила её страсть к парфюмерии и красивым нарядам. Я смотрела на то, как она убила человека. Это была милая, но несчастная на вид женщина, которая за считанные минуты превратилась в окровавленный труп на полу собственного дома с большой раной на шее. А я просто сбежала, прикрывая то ли свою, то ли задницу Доминики. На этой высокой ноте самокритичных мыслей, я отправляю Миранде адрес того дома.
Мне трудно представить Доминику в тюрьме. Её манерные белоснежные руки в наручниках, длинные черные волосы, прикрытые банданой, ниспадают вдоль по телу, облачённому в тюремную рясу. Никто из Баттенбергов, естественно, её так просто не отдаст. За обладание такой, как она, можно начать любую, даже самую кровопролитную войну. Такую, как идёт сейчас у меня в голове. Мне так отчаянно хочется видеть в ней человека, и я, что самое странное, вижу его в ней. У неё такая живая манера говорить, умение заботиться, добродушная улыбка, жажда быть понятой. Ей скучно среди семьи, на работе в клинике, клубная жизнь ей уже осточертела, а общение со мной – что-то за грани выходящее среди всего этого. Что она нашла во мне, чего не было бы в её многочисленных любовниках?
Чем больше я думаю о её предполагаемой человечности, тем больше осознаю, сколь огромен размер её тени. Она поглощает своей тьмой. Добродушные улыбки сменяются ухмылками, за тёплым взглядом и заботой пустота, вопросы в ответ на вопросы. Кажется, стоит только избавить её от одежды, и под ней не будет живого тела, просто бездушная и безжизненная холодная оболочка.
После сна я решаюсь написать ей, но она через время отвечает, что занята. Мне казалось, что вчерашний ночной разговор был довольно тёплым и сближающим, она могла бы ответить не так грубо. Сколько у неё таких, как я? Если я не сплю ночами по причине бессонницы и плохого самочувствия, то она – потому что ей не хватило дневного времени на развлечения. У неё вряд ли вообще есть понятие о времени. Для владелицы ночного клуба с возможностью развлекаться с кем угодно даже нет надобности следить за временем.
Я весь день провожу в постели, размышляя о последней неделе. Ночью меня будит телефонный звонок. Естественно – она.
– Я сплю, – раздражённо отвечаю сонным голосом.
– Как же ты мне ответила в таком случае?
Я закатываю глаза. Она ведь не могла не съязвить. Вся моя обида и злость за дневное сообщение стирается под натиском радости от её расслабленно томных ноток голоса.
– Проговорим?
– Мне не хочется, – коротко отвечаю я.
– Ты что, обиделась? Я была правда занята.
– Давай, я позвоню тебе, как проснусь?
– Хорошо, Гибсон.
Она выжидающе замолкает, а во мне что-то ёкает от страха настолько, что словно сердце перестаёт биться. Бросает в холодный пот.
– Откуда ты знаешь мою фамилию?
– Оттуда же, откуда у тебя мой номер, – отвечает она, – Знаешь, Алиса, я сегодня занималась подписью благодарностей всем, кто был на приёме, от лица нашего фонда. Вход в наш дом подразумевал вклад пожертвования в фонд. Я несколько раз изучила полный список гостей, но ни одной Алисы среди них ни нашлось. Но пройти без приглашения, обойдя нашу систему охраны – просто невыполнимое мероприятие. Значит…
– Мой спутник внёс пожертвование в фонд, – быстро оправдываюсь я.
– Его фамилия?
