Собственные слова кажутся мерзкими, я бросаюсь в её руки всегда, когда мне плохо. Наверное, она уже давно понимает, что это мой способ заглушить боль. Она подходит. Мне нравится её близость, с ней можно не сдерживать себя.
– Что случилось? – заботливо узнает у меня Долорес.
Меня злит, что она лезет не в своё дело. Я попросила не об этом. Нет никакой надобности сейчас играть в заботу, когда я намерена играть в совершенно другие игры. Отворачиваюсь от неё, скрипя зубами.
– Я её чуть не убила сегодня.
– Кого? – интересуется она.
– Я рассказывала тебе о ней.
– Ту замужнюю даму?
Злость и тьма во мне всегда берут верх, как бы я не пробовала это изменить. Это такое паршивое чувство. Ударяю кулаком по стене от негодования. Чувствую ласковые объятия Долорес на своих плечах. Я не хочу нежностей. Откидываю их от себя резким движением. Долорес грубо хватает меня за волосы, прижимает своим телом к стене. Её рука пробирается через мою одежду, властно и до боли сминая грудь. Я хочу этой боли, хочу наказания, только это может унять мой голод по Алисе. Не хочу даже думать о ней сейчас. Настойчивые пальцами скользят по моим рёбрам, ногти царапают напряжённый пресс, она расстёгивает на мне штаны. Кусает меня за ухо, сминая край белья, наматывает волосы на свой кулак и оттягивает.
– Я сколько раз тебя учила не включать эмоции, не допускать никакого проявления чувств?
Она в моем белье, тонкие пальцы собственнически обводят губы, грубо сжимают клитор. Я ещё мокрая из-за Алисы. Отвожу бедра назад, сама пытаюсь насладиться на её пальцы.
– Как же ты мне нравишься такой, – рычит мне в затылок Долорес, всаживая в меня сразу два пальца, – Моя маленькая беспомощная девочка.
– Да, я твоя девочка.
Томное пробуждение, сладкое потягивание. Наслаждаюсь около минуты тем, как двое под одеялом ласкают мою грудь. Я безошибочно узнаю по языку, где Долорес, ногтями прохожусь по нежной коже её спины. Она выныривает, смотрит на меня и сразу же касается своими губами моих.
– Завтрак в постель? – поднимает бровь она.
– С удовольствием!
Долорес как следует позаботилась обо мне этой ночью. Сладкое растяжение во всех мышцах напоминает мне об этом. За ней вслед снизу выскальзывает та француженка, папочкин сувенир. Вероятно, он уже наигрался ею. Она протягивает мне бледную искусанную вдоль и поперёк руку с каким-то озабоченным и зависимым выражением лица, на котором совсем нет жизни. В этом доме она её и оставит. Скидываю с нас одеяло в сторону и, перевернув её за плечи, заваливаю на живот. Её обнажённое тело так прекрасно: все в гематомах, ссадинах и кровоподтёках. Запах крови заводит. Она словно приманка, что со стороны Долорес была благодушно брошена хищнику, чтобы приручить его.
– Лицом в подушку, – приказываю девушке.
Смахиваю пряди её спутанных волос со спины и затылка, открываю себе доступ. Склоняюсь, чувствую, что она почти не дышит от страха. Обнажаю клыки и впиваюсь рядом с трапециевидной мышцей так, что её тело подо мной содрогается, а сама она тихо стонет от боли в подушку.
Всегда, когда рядом нет Долорес, я контролирую себя, не делаю чего-то сверх допустимого, стараюсь оставить еду живой, хотя не всегда, естественно, получается. Но сейчас я даю волю животному желанию. Я знаю, что она не позволит её убить, что остановит. Чувствую её руку на своей спине, она отдёргивает меня от жертвы. Я отрываюсь от неё и тут же набрасываюсь на Долорес, целую в губы, даю ей возможность посмаковать тёплую кровь в моём рту. Она играет своим языком с моими клыками, я чувствую её собственные. Алиса растворяется, исчезает, её для меня не существует, есть только этот момент, и мой опасный жестокий мир, и моя Долорес, что всегда оставляет меня без сил, но зато сытой.
Уже следующее пробуждение за этот день. На этот раз оно сытое и расслабленное. Все белье на постели скомкано и запачкано кровью, я спешно покидаю её. Душ смывает все чужие запахи и ощущения. Когда я возвращаюсь в комнату, там уже во всю работает наша привычная домработница. Это полноватая и очень несимпатичная женщина, которая понемногу понижает мой уровень либидо каждый раз, когда попадается мне на глаза. Она желает мне доброго утра и протягивает конверт.
– Это было на полу, вероятно упало.
Небрежно выдёргиваю предмет у неё из рук. Я знаю, что Долорес просто обожает такие послания, а судя по толщине его содержимого, я уже понимаю, что находится внутри.
– Мать дома? – спрашиваю уборщицу.
– Да, я видела, как она зашла в кабинет мистера Баттенберга.
Я врываюсь к ним без стука, застав двоих за, судя по всему, увлекательной беседой. Долорес сидит на столе и с чего-то очень наигранно смеётся. Не то, чтобы я ревновала её к Чарльзу, но картинка в целом выглядит не лучшим образом.
– Я не буду делать это снова, – бросаю конверт на стол, в надежде закончить разговор на этом и уйти прочь.
– Это не обсуждается, дорогая, ты же знаешь, – рассудительно начинает Чарльз, на что Долорес лишь утвердительно кивает, соглашаясь.
– Почему этим занимаюсь только я? Неужели никто другой не может? – меня распирает от негодования.
