Я стиснула кулаки и закрыла глаза, больше не чувствуя себя цельной. Меня разорвало на куски, склеило снова, но так неправильно, что я не могла никак найти себя настоящую. Где начиналась я и правда, и где заканчивалась ложь и подмена.
Дворец, к которому меня везли, возвышался на холме, был огромным и величественным. Как бы это странно ни звучало, но именно его вид и красота окрестностей пробудила во мне тоску, которая тлела внутри. Чувство дежавю возникло так остро, производя в сознании воспоминания, которые были под замком. Прикрываю глаза, стараясь сродниться с памятью, но она выдает всё отрывками, как пожелает, не поддается моей власти.
Чужой женский смех, который теплом отдается в груди, вкусные ароматы выпечки, скрежет металла, звон золотых монет. Открываю глаза и будто вижу всё совершенно под другим углом. Нечеловеческим, звериным.
– Ты тут? – шепнула вслух, но так тихо, чтобы никто не услышал.
А в ответ, к сожалению, снова тишина.
– Ты что-то сказала, дочь? – поравнялся рядом со мной, сидящей в повозке, Рагнар.
Конь, на котором он восседал, был черный, гнедой, под стать своему владельцу. Я стиснула челюсти, недовольная тем, как он меня назвал, но по правде говоря, у меня впервые стали закрадываться подозрения, что все не так просто. Возникшие воспоминания хранили в себе отпечаток домашнего очага и тепла, а дворец принадлежал Рагнару.
– Ничего, – буркнула себе под нос, но решилась и подняла голову, встречаясь с взглядом правителя.
Несмотря на все мои грубые выкрики и замечания, ершистость, он продолжал оставаться доброжелательным и внимательным, казалось, всю дорогу ловя мои взоры и движения. Это нервировало и утомляло, мне не нравилось ощущение экспоната. Вот только враждебности ни от него, ни от других мужчин, сопровождавших процессию, не исходило. Наоборот, каждый порывался мне помочь, глядя с сочувствием, словно я лишилась одной руки, не иначе.
– Мама очень будет рада твоему появлению, милая, – улыбнулся лучезарно, но лицо выглядело при этом весьма грустным.
– Мама? – хрипло прошептала, но он услышал и кивнул, отчего я заметила лапки в уголках глаза, говорящие о том, что этот мужчина часто смеется.
От этого слова у меня внутри всё сжалось и упало, ухнуло, словно я очутилась в пропасти, а затем вынырнула, наслаждаясь жадным глотком кислорода.
– Вон она, – выдохнул Рагнар, когда мост опустился, а ворота открылись, являя нашему взору нескольких мужчин и женщин, столпившихся у входа во дворец.
Я сразу поняла, о ком он говорит. Единственная женщина с рыжими волосами, которая выделялась среди остальных, как роза среди фиалок. В груди заныло, а в глазах защипало. Поразительное сходство со мной не оставляло сомнений, кто сейчас стоит впереди. Вот, как я буду выглядеть, когда стану старше. От напряжения и поражения я часто задышала, пытаясь моргать и не расплакаться. Прикусила губу от наплыва чувств и жалела лишь об одной. Что память мне недоступна. Всё мое существо стремилось к рыжеволосой женщине, вот только разум шептал:
Так, в раздрае собственных чувств я и прибыла внутрь двора. На сопротивление и споры после долгой дороги не было сил, так что я позволила Ардену спустить меня на землю. Ощутив под собой почву, даже пошатнулась, но резко выпрямилась, когда Рагнар кинулся, готовый подхватить меня под руки, когда увидел мое состояние.
– Я в порядке, – резко отбрила его и отошла на пару шагов влево, не обращая внимания на боль, отразившуюся на его лице.
Сглотнула и глянула прямо, в лицо женщине, которая сперва застыла истуканом, а затем кинулась ко мне. Я не успела отреагировать, как тут же оказалась в ее крепких нежных объятиях.
– Радмила, девочка моя, ты жива, слава всем богам, родная, – шептала бессвязно и как-то невпопад, обхватив мое лицо ладонями и целуя везде, особо не выбирая, а скорее желая быть ближе, быть рядом. – Теперь всё будет хорошо, просто отлично. Искандер не сделал тебе больно? Ты выглядишь бледной, осунулась так. Бедная моя девочка, я же знала, что не стоит общаться с этим Шадом, всё это моя вина.
Поток слов ее всё не иссякал, а я так и не знаю ее имени.
– Как вас зовут? – флегматично, стараясь не показывать расстроенных эмоций, спросила после бурной реакции.
После моего вопроса она сразу же осеклась, с тревогой посмотрев на Рагнара, затем снова на меня. Открыла рот, но губы ее задрожали, а глаза наполнились влагой.
– Я твоя моя, Радмила, ты чего? – всхлипнула, зажав рот, в ужасе пыталась вглядеться в мои глаза, выискивая ложь, но ее там не было. – Я… Я Рания.
И это имя вспышкой осветилось в сознании, причиняя легкую боль, но не до потери сознания.
– Рания, – попробовала имя на языке, и оно срывалось с моих уст как-то непривычно, словно я редко его произносила, либо никогда вовсе. А затем, решаясь, произнесла другое слово: – Мама.
