Никто не торопился вставлять пустые реплики. Присутствующие неотрывно следили за моим меняющимся лицом и за нелепыми пассами руками. Таким молчаливым образом, я старалась привести себя в относительно уравновешенное состояние. Думаю, за красноречивые ругательства, меня папа по голове не погладит, еще чего хуже — нравоучения лишние выскажет.
— Объясни доходчивее, — вежливо попросила я, стягивая со стола собранные кристаллы.
— Вон тот, бирюзовый — мой. Он достался мне от бабки по отцовой линии.
— Она не имела магических способностей? — вклинился князь, привидев, что мои смешанные чувства пришли к логической точке и теперь от меня можно не бояться членовредительства.
— Нет, — подтвердил догадки папа, — С самого детства, я носил его на шее. Он придавал мне уверенности в себе. С помощью него, удавалось найти общий язык с любым человеком. Я был настолько стеснительным малым, что без этой безделушки, меня сверстники даже в игру совместную не звали. Когда матушка передала свои силы, кристалл перестал действовать и я оставил его как память о родных.
— Интересно, — задумчиво заключила, не сводя пристального взгляда от Виктора, сидящего напротив. Он так смутился, будто в нем было что-то неприличное. Хотя…ему виднее, я же себя со стороны не вижу, — А второй кристалл? Как ты его нашел?
Совсем немного помявшись для вида, папа все таки выдал правду-матку. Примерно год назад, в эти края наведался какой-то наемник. Не повезло ему по дороге — захворал сильно, как только его папа в дом пустил, так тут же и слег. Какими снадобьями его он не потчевал, как не выхаживал, а все одно — Богам виднее, сколько кому отмерено по дорожкам Яви ходить. Так и оборвалась его Нить Судьбы, прямо на полуслове. Перед тем, как отправиться бороздить просторы Нави, умирающий передал папе тот самый кристалл и попросил отдать тому, кто будет в нем нуждаться.
Ближе к вечеру, мужчины развели костер и зажарили на нем припасенную рыбу. Разместившись на поваленном бревне, мы живо разговорились на отвлеченные темы. Сказывалось перенапряжение последних дней. Папа достал из подпола бутыль с перваком и предложил выпить в честь воссоединения отца и дочери. Напарники поддержали его и тут же подставили свои кружки. Затуманивать мозги сивухой не хотелось, но учитывая папины возможности — гадостью точно не напоит.
Под настойчивыми взглядами, присоединилась к трапезе. Рыба оказалась вкусной и сочной. Умеет же Йен готовить, когда хочет, а то вечно пришибленного включает, мол: «Бабское это дело — харчи готовить».
Солнце скрылось за макушками деревьев Темного Леса. На раскидистых ветвях диких яблонь, расположились соловьи. Их многоголосое пение разбавлял шелест листвы ближайших сосен и дубов. Мне всегда нравилось именно это время дня.
Частенько мы с Ромкой брали в руки котомку с продуктами и шли в гости к вечереющей природе. Всегда складывалось впечатление, что она как ярмарочный купец — продает людям то, что они хотят получить, зазывает к себе, улыбается, дарит тепло, угощает влагой. Как у всех, у нее существует свое личное время для отдыха от других, тогда она становится самой собой; настоящей, со своими дурманящими запахами цветущих ночных трав. Земля остывает от лучезарного солнца, а темнота предоставляет возможность зверью поохотиться. Ближе к утру, она успевает погоревать о завершении очередного цикла, одаривая растения прохладой утренней росы. В этом есть своя мистика.
За оживленной беседой почти не слышался треск костра. Мужчины успели обсудить политику Румынии, о живущих в ней, ведьмах, их правах и возможностях на ее территории. Папе пришлись по душе открытые перспективы и, кажется, он не прочь туда переселиться. Затем разговор перетек в другое русло и теперь напарники с энтузиазмом пересказывали истории из жизни, произошедшие с ними в военных походах.
В этот момент мне стало очень одиноко. Изнутри грызла непонятная грусть-тоска. Вроде все хорошо: артефакт собрали, папу нашли. Единственное не давало покоя — Ромка все равно находился в опасности. Как он там? Бедный мальчик, небось держится из последних сил. Если мы не успеем, ни за что себе этого не прощу!
Язычки от костра взмыли до самых макушек яблонь и осыпались вниз, являя в густом облаке дыма, хрупкий женский силуэт в высоком головном уборе в виде рогов. Повернувшись ко мне, я увидела знакомые черты лица.
— Мама! — искренне обрадовалась ее появлению в нашем тесном кругу.
— Дочка! — тоже не осталась она равнодушной и воскликнув, умиротворенно улыбнулась, — Я рада, что с тобой все в порядке, — Богиня не вышла из тлеющего костра, оставаясь для нас по прежнему в образе бесплотного духа.
— Славься, Богиня Макошь, Небесная Прялка Судеб… — слишком тихо пробасил папа ей в спину, поднимаясь с насиженного бревна с противоположной стороны от меня.
Она обернулась и заинтересованно посмотрела на него серебристыми безднами глаз. Их очередная встреча состоялась спустя двадцать семь лет. Папа не решался продолжать разговор и молчаливо стоял с опущенным на землю, взором. Неловкую паузу разорвала мама, протянув мне и ему свои руки:
