По ту сторону ворот дорожка из плитняка уводила к главному входу, который оказался до того нарядным и изысканным, что Джульетта невольно задержалась, наслаждаясь ласкающими глаз очертаниями и отделкой. Она всегда умела видеть красоту, особенно такую, рукотворную. Иногда по выходным они с Аланом садились в поезд и отправлялись в сельскую местность, а то и брали машину у кого-нибудь из знакомых и катались по тесным улочкам богом забытых деревушек. Джульетта всегда брала с собой блокнот, куда записывала все о понравившихся ей крышах или мостовых, выложенных каким-нибудь особым орнаментом, который она находила чудесным. Это хобби неизменно смешило Алана, который, беззлобно подтрунивая над ней, называл ее «ячеистой дамочкой» – из-за того, что Джульетта имела глупость больше одного раза обратить его внимание на ячеистый способ укладки черепицы, который особенно нравился ей.
Этот двухэтажный дом был сложен из камня, поросшего от старости лишайником. Крыша, тоже каменная, была на пару тонов темнее и радовала глаз. У самого конька плитки были маленькими, но, спускаясь к карнизам, становились все крупнее и крупнее. Лучи солнца по-разному отражались от их неровных поверхностей, и поэтому казалось, будто крыша живет и даже движется, словно чешуйчатая спина рыбы. В каждом из фронтонов было по окошку, и Джульетта прислонилась к воротам, чтобы разглядеть их; на миг ей почудилось, будто в одном окне что-то движется, но она тут же одернула себя: никого там нет, только мелькнула тень пролетавшей птицы.
Пока она любовалась домом, створка ворот под ее рукой вдруг подалась внутрь, точно приглашая войти.
Джульетта шагнула на каменную дорожку сада, и ее тут же охватило чувство глубокого покоя. Сад был прекрасен: пропорции, выбор растений, ощущение защищенности, которое давала стена вокруг. От ароматов кружило голову: тонкая нота позднего жасмина мешалась с запахами лаванды и жимолости. В древесных кронах порхали птицы, пчелы и бабочки летали между цветками, которых на обширных клумбах было великое множество.
Калитка, через которую вошла Джульетта, была вспомогательной. Теперь она разглядела широкую подъездную аллею, которая вела от входа к большим деревянным воротам в каменной ограде. Аллею окаймляли кусты штамбовых роз с бархатистыми розовыми лепестками, а в ее конце, у самой изгороди, раскинул ветви большой японский клен, разросшийся так, что его крона почти нависала над въездом.
Лужайка перед домом была густого зеленого цвета, и Джульетта, недолго думая, скинула башмаки и босиком ступила в траву. Та была прохладной, нежные стебельки приятно щекотали пальцы. Божественно, иначе и не скажешь.
Участок травы под кленом, пестрый от солнечного света, который просачивался сквозь крону, показался ей особенно привлекательным, и Джульетта направилась туда. Откровенное посягательство на неприкосновенность чужого владения. Но она была уверена: тот, кто живет в таком доме, окруженном таким садом, должен быть исключительно милым человеком.
Солнце пригревало, ветерок ласкал, и Джульетта, опустившись на траву под кленом, вдруг широко зевнула. Усталость нахлынула на нее, подхватила и увлекла в сон, и спорить с ней было невозможно. Такое часто случалось в последние дни, и всегда в самое неподходящее время – с тех самых пор, как она узнала о ребенке.
Подложив под голову вместо подушки свернутый кардиган, она легла на спину, так, чтобы видеть дом. Она пообещала себе, что полежит всего минуточку, а потом сразу встанет и пойдет, но солнце ласково пригревало ступни, и не успела она опомниться, как веки уже налились свинцом.
Проснувшись, Джульетта не сразу вспомнила, где она. Такого сна, как сейчас, – глубокого, без сновидений – она не знала уже много недель подряд.
Она села и потянулась. И только тогда заметила, что она больше не одна в саду.
Возле дома, у ближайшего к калитке угла, стоял человек. Он был старше нее. Не намного, и не столько годами, сразу ощутила она, сколько тяжестью души. Фронтовик – тут нельзя было ошибиться. Они до сих пор носили военную форму, эти несчастные, сломленные войной люди. И навсегда останутся особым поколением – замкнутым, словно запертым в себе.
Он смотрел прямо на нее, с лицом серьезным, но не строгим.
– Извините! – крикнула ему Джульетта. – Я нечаянно зашла сюда без спросу. Заблудилась.
Он помолчал, а потом ответил коротким взмахом руки. По этому жесту Джульетта сразу поняла, что все в порядке; он не рассматривает ее как угрозу и понимает, какой неодолимый соблазн этот дом и этот сад с присущей им магией обольщения представляют для беззащитного заблудившегося путника, которого в жаркий день манит клочок прохладной, тенистой травы под пышным кленом.
Не говоря ни слова и не оглядываясь, мужчина вошел в дом и закрыл за собой дверь. Провожая его взглядом, Джульетта увидела свои башмаки. Короткая дорожка тени тянулась от них по траве. Она посмотрела на часы. Четыре часа прошло с тех пор, как она бросила Алана на причале.
Джульетта обулась, завязала шнурки и, оттолкнувшись от земли, встала.
