— Теперь и ты изменилась, — признала киана и указала, в чём именно.
— Вовсе нет. Это квинтэссенция моей души. Она всегда была со мной, просто раньше ты к ней не приглядывалась. Так она выглядит у всех тиани: по ней ты сможешь нас отличить от других. Только цвет у каждого свой. Он никогда не меняется. А цвета вашей ауры постоянно пребывают в движении — особенно если в вашей жизни происходят крутые перемены и вы приобретаете бесценный жизненный опыт. Сейчас твой опыт и твои цвета говорят, что ты чем-то сильно огорчена. Но ты, видимо, не хочешь это обсуждать.
— Нет, почему же, — ответила Паландора, села рядом с подругой на низкий диван у окна и рассказала ей обо всём, что стряслось с ней в последние дни. Выговорившись, она впервые почувствовала себя хоть капельку легче, даже если тиани признала, что ничего не понимала в отношениях между имо. Она слышала, что имо как всякие высшие представители мира органики сходятся вместе, поскольку лишь так они могут обеспечить смену поколений, но дальше этого её знания заходили в тупик. Тиани, говорила она, не создают пары. У них не бывает детей. Они появляются из сути вещей — там, где их не быть не может (хотела бы Паландора понять, что это значит), и даже пол они выбирают из внутреннего мироощущения и предназначения.
В политических хитросплетениях Паланика разбиралась и того меньше. Она засыпала Паландору неожиданными вопросами, не имеющими отношения к сути её проблемы — скажем, почему она не могла выйти замуж за двоих сразу, чтобы никого не расстраивать, и как так вышло, что другие принимали такие важные решения за неё. Также её интересовали свадебные обряды имо и что, собственно говоря, менялось между двумя людьми после заключения брака, что делало эту процедуру столь необходимой. Паландора пыталась тактично отвечать, но довольно быстро устала, поскольку каждый ответ порождал массу новых вопросов. Наконец она сама предложила поговорить о чём-нибудь другом.
— Ты уже придумала имена озёрам? — спросила её Паланика. Киана вздрогнула, не поняла вопрос.
— Каким ещё озёрам?
— Ну как же, ты ведь сама сказала, что у вас три озера до сих пор без имён, с одними цифрами. И что они просят, чтобы им дали настоящие названия. Я, правда, не слышала, чтобы они просили. Их тиани говорят, им что так, что эдак хорошо. Но если озёра назовут, им хотелось бы узнать, как.
— Ах, этим озёрам! Нет. Я пока ещё не думала об этом, — призналась киана.
— Очень жаль. Я так рассчитывала услышать новые имена! Разболтала всем, что ты их назовёшь!
— Но почему я? — воскликнула Паландора. — Моё мнение ведь не имеет никакого веса в этом вопросе! Я, видите ли, даже не вольна выбирать, за кого выходить замуж — а ты мне говоришь про озёра!
— Но ты же дала мне имя, — возразила Паланика, — самое лучшее имя на свете! И теперь тиани трёх озёр желают с тобой познакомиться, чтобы ты сделала им такой же подарок.
— Только трёх? — опасливо уточнила Паландора. Она вдруг начала подозревать, что чрезмерная восторженность и впечатлительность Паланики присуща всем тиани. Тогда, если это так, сколько их ещё, посовещавшись друг с другом, пожелает обзавестись именами?
— С другими я пока ещё об этом не говорила. Но, если хочешь, я у них спрошу. Я знакома со многими тиани в этом краю…
— Пожалуйста, не надо, — поспешно ответила киана. — Не хочу показаться невежливой, Паланика, но я сейчас не вполне настроена общаться с таким большим количеством народа.
— Хорошо, — согласилась её подруга и вновь повторила, завинчивая разговор по кругу: — Ты, всё же, очень грустная. Это так печально, когда окружающие грустят. Скажи, если я могу чем-то помочь. Сейчас мне пора домой, но приходи ко мне в любое время — повеселимся! В прошлый раз мне было очень весело!
— Хорошо, — повторила вновь Паландора и, когда её подруга удалилась, подумала о том, как, наверное, легко и необременительно быть тиани. Куда лучше, чем имо! Тиани, во всяком случае, менее зависимы от общества, от семейных уз, от мнения других. Они — свободны…
