Очень тяжело будет нам расстаться, но мы понимали, что это необходимо. Хотеп говорил, что хотел бы остаться с отцом. Но не был уверен, что это возможно.
Где-то в глубине себя я страшилась потерять друга надолго или даже навсегда, но понимала, что его жизнь от этого только улучшится и станет легче. Ничего, когда я вырасту, найду Хотепа, где бы он не был. И тогда мой друг будет всегда рядом, будет главным моим советником. В мечтах мы были вместе…
Во время наших недолгих бесед я уговаривала его отказаться от мысли стать воином. Мне казалось, что если Хотеп станет жрецом, как и его отец, у меня будет больше возможностей со временем его приблизить к себе.
— Хотеп, но почему? Пойми, после завершения обучения, а я верю что ты будешь лучшим учеником. А грамотный и знающий ученик может стать государственным чиновником, всегда есть потребность в грамотных людях, или же можешь и дальше продолжить обучение. И стать жрецом, посвященным в священные мистерии Исиды и Осириуса. И тогда у тебя будет выбор, можешь сам стать учителем или врачом при храме, судьей, хранителем храмовой казны, а если повезет, то и близким советником самого фараона.
Именно этого я и хотела, мысленно сказала я про себя. А вот Хотеп улыбнулся и рукой потрепав мои волосы произнёс.
— Какая ты у меня ещё маленькая…
— Я не маленькая, всего год остался до моего обряда, — ершисто ответила я.
— Я буду воином, и смогу тебя защитить от всех. Ты будешь при дворце, а придет время и я заберу тебя. Пойдёшь со мной, Нефе?
— Да, — я по другому и не могла ответить.
Мы ещё какое-то время разговаривали, мечтали, что придет время и нам не нужно будет расставаться.
— Нефе, — сказал на прощания Хотеп.
— Я не знаю, когда отправлюсь в путь. Ты если в следующий раз меня здесь не застанешь, не огорчайся. Пришлю тебе весточку с Уаджи, он оставит её здесь вот под этим камнем.
Он показал на камень, а я осмотрелась вокруг, стараясь запомнить где он лежит.
— Хорошо, а я оставлю тебе здесь папирус[1] Он сможет тебе его передать?
— Ты знаешь письмо[2]? Во дворце научилась? — он вновь улыбнулся.
— Да, но и в храме тоже учили, — мы обнялись на прощание.
Так и случилось, когда в следующий раз пришла к хижине, там никого не оказалось. Я заглянула под камень, но ничего там не увидела. Боясь ошибиться осмотрела и все другие поблизости, вернулась я печальная.
Беспокоясь о Хотепе, я не смогла скрыть этого. Буквально через четыре дня упросила Охана прогуляться по садам вокруг. Он к моему удивлению молча согласился.
Я обрадованная этим, почти сразу же направилась по знакомой тропинке в глубь садов. Охан шёл рядом, чуть вдали за нами ещё двое, а еще через несколько шагов четверо охранников.
Очень волнуясь и боясь себя выдать, я пыталась показать, что просто прогуливаюсь.
Так, как мне казалось неспешно, мы дошли до приметного места с камнем. Вдруг невдалеке от хижины Хотепа, послышались голоса. Я в смятении не знала, что и делать, бежать туда или остаться на месте. Почему то я подумала, что Хотеп уже вернулся.
Не удержавшись пошла, но вернее почти побежала. Как только я оказалась рядом с хижиной, вдруг почему то остановилась. Напугалась, что Хотеп узнает кто я и всё разрушится. Сейчас мы дружим, мы наравне…
Но всё решилось само собой…
У хижины было двое взрослых мужчин, я увидела только их. Они не сразу поняли кто я и сопровождающие меня. И только когда двое за моей спиной закричали на них, те двое у хижины, упали на колени и вытянули руки вдоль земли.
Поняв что это слуги хозяина садов присланные им ухаживать за деревьями, я повернулась, чтобы уходить. И тут из-за деревьев появился юноша, лет на шесть старше меня. Определить его возраст мне было сложно, он был очень толст.
Он увидев меня и стоявшего за мной Охана, он упал на колени и выкрикнул:
— Великая…
Я в начале молча на него посмотрела, так и намереваясь уходить. Но тут меня настигла мысль о том, что он явно не слуга. И тут я услышала голос Охана.
— Уаджи, что ты здесь делаешь?
— Подойди ближе, — проговорила я разглядывая этого толстяка.
Краем глаза я заметила удивление на лице Охана.
— Великая… — он буквально пополз ко мне.
— Ты кто? Что здесь делаешь? — я пыталась изобразить голос отца, когда он разговаривает со слугами. Правда, думается мне, у меня плохо получалось.
— Уаджи, Великая…
— Он сын владельца садов рядом с дворцом. Его отец поставляет овощи и фрукты во дворец… — это Охан.
— Охан, я его спросила, — я обернулась к охраннику.
— Прости, великая, — он склонился.
— И так Уаджи, что сейчас ты тут делаешь? Больше повторять я не буду.
— Оооо, ууу… — мычал толстяк, но так и не смог вымолвить и слова.
Я не довольно посмотрела на Охана, но тот молчал и не двигался, хотя ранее он мог тряхнуть как следует нерадивых слуг.
— Охан, помнится мне ещё, про разбитые коленки, — улыбнулась я пытаясь его поддеть.
— Он не может говорить с тобой, великая. Он никто пред тобой, песчинка под твоей ногой, великая, — Охан.
