В этой напугавшей меня тишине, подошла к входу в покои фараона и остановилась у угла. Каа не слышал как я подошла, босые ноги не издавали шума. Отец стоял ко мне спиной, и не шевелился. Его плечи были опущены, руки висели безвольно, вдоль тела. Я не понимала, что с ним. Выглянула из-за угла, фараон в этот момент опустил голову и тяжело вздохнул.
Я не знала, что делать, молча стояла и смотрела. Мне казалось, что отец должен радоваться.
Каа в этот момент ожил, и сорвал с шее висевший амулет и кинул его в стену. Напуганная я прошептала:
— Отец…
Я сказала это тихо, но в этой звенящей тишине, он услышал и обернулся, его лицо было белым.
— Нефе, ты единственная моя…
Он произнёс это и содрогнулся. Его стало трясти, и я ещё больше испугалась.
Чуть позже когда отец немного успокоился и смог говорить, я узнала что не будет у меня ни брата, ни сестры. После сказанного мы долго сидели молча и печально.
А уже на следующий день начались приготовления к церемонии захоронения детей фараона, мальчик и девочка родились мертвыми, чуть раньше срока. Родившая их молодая наложница фараона, умерла вскоре после этого.
Погребение наложницы по имени Хенеттауи было скромным: саркофаг, доска для него и личные украшения. Это потому что она не была знатного рода, и её захоронение было спешным. Со слов Джета, фараон в этот раз нарушил традицию и повелел возвести для неё небольшую мастабу рядом со своей уже выстроенной в Абидосе.
Я не должна была присутствовать на этой церемонии, так сказал Охан. Но к моему удивлению, отец и здесь нарушил традицию. Вместе с отцом я присутствовала в этой печальной процессии.
Только позже я поняла отца, он пытался постепенно показать мне, как не милостив и порой даже жесток этот мир.
Церемония проходила только в окружении нескольких слуг и охраны дворца. Саркофаг[3] поставили прямо на землю и открыли.
На крышке была изображена Хенеттауи, когда крышку сдвинули внутри лежала завернутая в льняные полотна наложница фараона[4]. Она была в пышном парике, украшенном живыми цветами и с позолоченным лицом. В ее ушах круглые серьги, орнаменты которых восходят к розеткам культа богини Хатхор. На плечах роскошное многорядное ожерелье усех.
Над руками, которые были скрещены, подобно рукам Осириса, два Ока Уджат на знаке незыблемости и два иероглифа «нефер» — красота. Так выражено пожелание вечной красоты и юности, под защитой святых божественных очей.
После небольшого молчания, отец подал знак слугам и саркофаг занесли в мастабу. А когда слуги вышли. вход заложили камнями и установили каменную стелу. На ней была надпись, но времени увидеть иероглифы мне не дали, тут же фараон сел в палантин, и мне пришлось поспешить вслед за ним.
Через несколько дней началась уже более торжественная церемония захоронения детей фараона. И не важно, что они родились мертвыми и от наложницы. Дети фараона должны быть захоронены в его мастабе, рядом с его местом упокоения.
Во время этой церемонии присутствовали жрецы, во главе с толстым и противным верховным. А так же приближенные фараона, все начальники церемоний, и даже писцы, чтобы отразить это в в записях. Маленькие саркофаги стояли рядом, отец подошел к каждому из них и положил руку на крышку. Их не открывали, в молчаливой тишине их занесли внутрь шестеро слуг и две служанки.
Всё это время мы стояли молча у входа, через какое-то время из мастабы раздался приглушённый вскрик. Я удивленно встрепенулась и посмотрела на отца, он все это время смотрел на вход в мастабу.
Услышав, что слуги выходят, я перевела на них взгляд. Вышли четверо, подошли и встали перед фараоном на колени, склонили головы и вытянули руки. Это было обычное преклонение перед Пер О, уже не удивлявшее меня.
Вновь посмотрев на вход, я ждала когда же выйдут остальные, но так и не дождалась[5].
Фараон и все его сопровождавшие в это время двинулись в сторону палантинов, я не понимая, что же происходит, посмотрела на Джета и Охана, что стояли рядом.
— Великая, — произнес Джет, а Охан рукой показал что мне нужно тоже идти к палантину.
Я послушно пошла, но всю дорогу по возвращении во дворец, я размышляла, зачем слуги остались охранять умерших.
Выходя из палантина, я не сдержалась и спросила Охана, сколько положено охранять умерших. Это получилось громче чем я хотела и меня услышал отец.
Он молча посмотрел на меня и подал знак всем удалиться. Я взволновано посмотрела на уходящих Джета и Охана, не понимая почему отец остался со мной.
— Они будут охранять моих детей вечно, — произнес Пер О.
— Как это? — я смотрела на него наивно.
— Они вместе с ними ушли на запад, чтобы там служить им. И вместе с ними переродятся.
Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но холод в глазах отца меня остановил. Сглотнув ком образовавшийся в горле, онемев, испуганно смотрела на него.
— Запомни, слабость, твоя слабость, будет всегда против тебя и людей Черной Земли, — его взгляд был страшнее того, что произошло в мастабе.
— Твоя слабость это смерть не одного или двух, твоя слабость это смерть всех.
