Он взглянул на принадлежащее перу Гольбейна искусное изображение ее мягких черт лица, ее испанских карих глаз, которые должны были бы светиться весельем и солнцем юга вместо спрятанного в них выражения тихой меланхолии, удачно схваченной гением художника.
— Я всегда буду хранить это как бесценное сокровище. Однако мне не надо никакого материального напоминания о вашем высочестве, ибо я несу ваш образ в своем сердце. — Он говорил с откровенностью, обостренной их предстоящей разлукой, и Мария вспыхнула, отвернувшись в сторону, якобы чтобы сорвать веточку распустившегося боярышника, гладя цветы пальцами. Почти с самой первой, казавшейся теперь такой далекой их встречи она знала, что Чапуиз влюблен в нее, и чувствовала острую жалость к нему… Если бы она была рождена не принцессой… Но такие мысли лежали где-то в области совсем уже несбыточной фантазии.
Он с нежностью смотрел на нее, вспоминая пылкую девушку, так храбро защищавшую честь свою и своей матери. Теперь она превратилась в тихую, старавшуюся быть незаметной женщину, которая, казалось, удалилась от стремительного течения жизни, став в ней скорее наблюдателем, чем участником. Все радужные надежды Англии сосредоточились на Эдуарде. Но с каким-то упрямым предчувствием, рожденным, вероятно, любовью, Чапуиз верил, что настанет день, когда высокая судьба еще улыбнется Марии.
— Вы и я через многое прошли вместе, ваше высочество.
— Через слишком многое. — Она подошла и встала рядом с ним. — Я знаю, что моя мать хотела бы, чтобы я поблагодарила вас за все, что вы сделали для нас.
— Это было так мало. У меня были связаны руки. Королева была слишком гордой и добродетельной дамой, иногда даже себе во вред. Если бы мне удалось преодолеть ее сомнения по поводу ее верноподданности, всех несчастий, которых она так боялась, можно было бы избежать. — Он пожал плечами. — А, хорошо… эта страница истории уже перевернута. Теперь надо писать вашу. Молюсь Богу, чтобы это было более веселым чтением. Вы выйдете замуж…
— Замуж? — Загнанная внутрь горечь восьми лет разрушила плотину привычной сдержанности Марии. — С самого момента изъявления мною покорности король бесстыдно торгует моей рукой направо и налево по всей Европе. Герцог Орлеанский, итальянский принц, какой-то немецкий протестант, даже мой кузен император, когда он овдовеет. Закулисные переговоры велись со всеми этими претендентами и многими другими, чьих имен я даже не помню! — Она отбросила ветку боярышника. — И все это была просто великолепная шарада, составленная из ничего не значащих слов и фраз. Ибо и вы и я понимаем, что мой отец никогда не позволит мне выйти замуж — и вы знаете почему. До конца моей жизни мне предстоит оставаться просто леди Марией, самой несчастной женщиной во всем христианском мире.
Поток слез прервал ее дальнейшую речь. Она полезла за платком, а Чапуиз отвел глаза, испытывая равную с ней боль. Отрицать что-либо было бесполезно. Генрих использовал свою дочь как разменную монету в большой политической игре и будет продолжать делать так и дальше — но на деле он лучше отдаст на отсечение обе руки, чем подпишет брачный контракт своей дочери. «Уж больно вы заинтересованы в том, чтобы выдать замуж мою дочь, — как-то якобы в шутку заявил он Чапуизу, когда посол начал доказывать желательность брака с португальским инфантом. — Запомните, что это я должен устроить ей свадебное застолье и заплатить по счету. — И покончил с этой темой вкрадчивым замечанием: — Мой дорогой посол, брак — это гораздо больше чем четыре голые ноги в постели. Особенно для дочери короля. И особенно для моей дочери».
С последним всхлипыванием Мария выдавила из себя бледную улыбку.
— Непростительно, что при нашем расставании я позволяю себе впадать в истерику, как какая-нибудь влюбленная девица.
— Успокойтесь, ваше высочество, и поверьте, что в один прекрасный день все будет совсем по-другому. — Он печально подумал, что когда настанет утро этого дня, его рядом с ней не будет. Ей будет очень одиноко. Неожиданно ему захотелось оставить ей путеводный маяк, который указывал бы ей дорогу в этом туманном будущем. — Я не приготовил никакого прощального подарка для вас, ваше высочество, кроме моей постоянной и неизменной любви. Простите ли вы мне мою самонадеянность, если я осмелюсь предложить вам несколько слов в качестве совета, который, возможно, окажется вам полезным? — Он наклонился вперед, подчеркивая серьезность того, что собирается сказать. — Запомните следующее: ураган может вырвать с корнем даже самое крепкое дерево. А гибкие деревья, те, которые качают своими макушками и склоняют их чуть не до самой земли под напором бури, имеют лучшие шансы выжить. Страшной силы штормы могут бушевать вокруг них и над ними. И все равно они остаются стоять, когда их могучие собраться оказываются поверженными на землю.
