По напряженному лицу Марии он видел, что она поняла его маленькую аллегорию более чем хорошо. Однажды она уже склонилась под напором ветров целесообразности и заработала себе право на жизнь, исполненную угрызений совести. В будущем она будет стоять только прямо, храбро и бесполезно растрачивая свои силы в борьбе против самых сильных ударов ветра. Чапуиз вздохнул, чувствуя, как усталость охватывает все его тело.
— Я не должен больше задерживать ваше высочество. Да благословит вас Господь.
— И вас тоже. — Какую-то долю секунды она колебалась. Потом наклонилась и поцеловала его в губы, прежде чем навсегда уйти из его жизни. Весенний сад казался Марии блеклым и умирающим, все перед ее глазами застилала боль потери. Пока еще смутно она осознала, что, как бы долго ни длилась ее жизнь, ни один другой мужчина не предложит ей такого богатства самоотверженного обожания, которое безропотно сложил к ее ногам Чапуиз.
Во дворце Уайтхолл самой несчастной женщиной, живущей в постоянном страхе, была королева Англии; с момента своего замужества она непрестанно помнила о всех других запуганных женщинах, которые в прошлом делили с Генрихом корону. Но сегодня их призраки надвинулись на нее вплотную. Как только Кэтрин садилась в кресло в своем личном кабинете, она непрестанно чувствовала их леденящее присутствие, предупреждающее о безжалостной судьбе, выпавшей на долю королев Тюдоров. Непроизвольно передернув плечами, она коснулась пергамента, лежащего перед ней, который она читала и перечитывала столько раз, что его содержание отчетливо запечатлелось в ее оцепенелом мозгу. На одном листе был перечень статей, по которым она обвинялась в государственной измене и ереси, на другом — мандат на ее арест. На обоих стояла подпись короля. Это было ужасно, в это невозможно было поверить — но это было правдой. Вместе взятые, эти бумаги подписывали ей смертный приговор. Через несколько дней, а может быть и часов, за ней придут, чтобы отправить в этот траурный путь на барке вниз по Темзе к Тауэру, где потом ей предстоит подняться по скользким ступеням и войти в Ворота Изменников, следуя за Анной Болейн и Кэтрин Говард в тюремную камеру, в которой они прожили последние маленькие отрезки своих жизней. Она удостоится комедии суда, но это будет только продолжением ее агонии.
Королева обхватила руками свою раскалывающуюся от боли голову, чувствуя тупой стук топора, опускающегося в разящем ударе. Она была не такой ветреной девицей, как Кэтрин Говард, а высокообразованной, умной женщиной, и с того момента, когда Генрих надел обручальное кольцо на ее неохотно подставленный палец, она поняла, что дорога впереди будет весьма тернистой. В течение трех лет она шла по ней со всей возможной осторожностью, но в конце пути ее окружили враги, подталкивая к краю пропасти. Епископ Гардинер и его сподвижники. Как, должно быть, они радуются, что охота закончена и их жертва в ловушке. Будучи еще леди Латимер, Кэтрин отвернулась от католической веры, обратившись к учению реформистской церкви. Слишком далекая от религиозного фанатизма, она тем не менее восприняла новые доктрины со всем пылом души, как и ее сестра, и многие из ее друзей, и многие в ее доме. Теперь в Англии было три религиозных течения. Старая католическая партия с Марией во главе, которая держалась папизма; самая крупная фракция, известная как генрихианцы, которые признавали короля своим главой, оставаясь в то же время ортодоксальными католиками, и куда входили епископ Гардинер и Норфолк; и реформаторы — Кранмер, Латимер и другие епископы, бывшее постоянно растущее меньшинство, называемое еретическим двумя другими партиями. Король, несмотря на изменения, произведенные им в его церкви, оставался верным католиком в своих убеждениях и обрядах. С ровным беспристрастием она наказывал тех папистов, которые отказывались признать его верховенство над церковью, казня их по обвинению в государственной измене, и одновременно приговаривал к сожжению тех реформаторов, кто отвергал догматы его церкви. Было почти неизбежно, что королева-протестантка вызовет ненависть генрихианцев. Они потерпели неудачу, когда была казнена Кэтрин Говард, бывшая, правда, всего лишь пешкой в их политической игре. Так же как реформаторы когда-то составили заговор, направленный на ее свержение, так и теперь Гардинер со своими друзьями начали злобные, хотя и тайные, атаки на новую королеву с первых дней ее замужества. За ней не числилось никаких женских слабостей, как у ее предшественниц. Ни Марк Смитон, ни Том Калпеппер не прятались в ее тени. Она глубоко любила одного человека, но никогда ни словом, ни взглядом не выдала этой тщательно охраняемой тайны жадно взирающему на нее окружающему миру. Только ее сестра знала об этом.
