– Никого. Георгий считал, что справится сам, и я с ним согласился. Слишком тонкое дело. Особенно если учесть, что однажды уже случилась утечка информации.
«Ну да, – вновь подумала Вера. – Ты наверняка не собирался делиться найденными деньгами со своими партнерами». Но это ее опять-таки нисколько не волновало.
– Шишков вам, конечно же, показал лист с кодом, – ничуть не усомнилась Вера.
– Разумеется, – не обманул ожидания Гонтарев. – Он принес его на следующее утро. Я его запомнил и, более того, отксерокопировал.
– Можно посмотреть?
– Пожалуйста. Он в сейфе. – Виктор Иннокентьевич поднялся с кресла и исчез за дверью, которая, судя по всему, вела в комнату отдыха. Затем вернулся и положил перед следователем лист бумаги.
Это был абсолютно чистый лист, без всякого намека на какой-либо текст, на котором были выведены тщательно скопированным почерком Бурова семь цифр. Вот только пять из них с реальным кодом вообще не совпадали.
– Ну вот, что и следовало доказать! – прямо-таки просияла Вера. – Это совершенно не тот лист и вообще никакой не код!
– То есть?! – Гонтарев был совершенно ошарашен и даже не пытался это скрыть.
– Шишков убил Лепешкина для того, чтобы не осталось человека, который бы знал настоящий код от ящика. А Хвостова он попытался убить для того, чтобы он не смог опровергнуть, что деньги в ящике сгорели. После убийства Лепешкина Шишков полночи копировал почерк Бурова. Он ведь предусмотрительный, предполагал: вдруг вы где-нибудь найдете образец. Так вот, старался, чтобы почти не отличалось. В Боровушке Шишков придумал, полагаю, другой план. Он собирался убить Хвостова, забрать деньги, сунуть в ящик резаную бумагу и тысячу долларов… на всякий случай, он ведь предусмотрительный… и все это сжечь. Мы нашли у Шишкова и эту бумагу, и тысячу долларов. А вам он бы сказал, что Буров перед смертью всех надул, специально написал неправильный код, и в подтверждение высыпал бы вам на стол горстку долларового пепла. Опять же на всякий случай… вдруг вы бы решили проверить. И вы бы поверили. Как поверили, что спецназовец, пусть и бывший, не мог отправить кого-либо на тот свет с помощью хрустальной вазы и лопаты.
Гонтарев, еще несколько минут назад уверенный и даже непреклонный, сидел с помертвевшим лицом, и Вера вдруг поняла: он потрясен не тем, что у него второй раз пытались украсть деньги, а тем, что это попытался сделать человек, который находился рядом пятнадцать лет и которого он считал самым доверенным.
– Поначалу я думала, заказчик убийств именно вы, – призналась Вера. – Но потом поняла: вам не нужны эти убийства, они для вас действительно бессмысленны, к тому же от них много шума, а деньги любят тишину. И бумага с долларами в кармане у Шишкова абсолютно лишние. И то, что за такой крупной суммой денег Шишков отправился в одиночку, несколько странно, в конце концов, напарников можно было не посвящать в суть дела, а охрана бы не помешала. И три зажигалки, которые мы нашли в кармане у некурящего Шишкова, тоже вызывают вопросы. Вот тогда я и заподозрила, что Шишков затеял свою игру. По крупным ставкам. Но у нас нет прямых доказательств, только показания Лиханова и Хвостова. Шишков будет гнуть свою версию.
– Не будет. Я тоже дам показания. И Георгий даст. Признательные, – сказал Гонтарев таким голосом, что Вера внутренне вздрогнула. Это был голос глубоко оскорбленного и потому беспощадного человека.
От начальника управления майор Грознова и полковник Мирошниченко вышли весьма довольными. Генерал Карасев был не щедрым на расправы, но и на похвалы не расточительным. Однако в данном случае оценил: сложное дело раскрыто достаточно быстро, причем сразу два дела: одно резонансное – убийство драматурга Лепешкина, о чем будет подготовлен соответствующий пресс-релиз, а второе – совершенно тихое, однако тоже способное превратиться в резонансное, если бы дошло до отравления известного театрального критика Стрекаловой. Без сомнений, людская молва связала бы вместе оба преступления, и поднялся бы большой шум. А следственным органам он совершенно не нужен.
Не нужен был шум и самой Гертруде Яковлевне. Она звонила Вере с вопросом: можно ли все замять? Заявление она подавать не собирается, с невесткой разберутся в кругу семьи. И получила ответ: нет, нельзя, но пусть семья озаботится хорошим адвокатом, вполне возможно, удастся ограничиться условным сроком.
Уже в кабинете Мирошниченко Вера сказала:
– Все-таки Гонтарев оказался убедительнее всех нас. Передал Шишкову через адвоката такие слова, что тот сразу дал признательные показания. А я ведь Виктору Иннокентьевичу предложила очную ставку с дорогим помощничком, но он мне знаешь, что ответил? Не хочет сесть на нары по мокрому делу.
– В некотором смысле Гонтарева даже жалко, – посочувствовал Мирошниченко. – Столько лет держать мужика в самых близких и так обломаться… Сам много кого обламывал, своих подельников по неудавшейся взятке тоже явно хотел кинуть, прибрав украденные и найденные доллары исключительно себе, а кинули его. Причем под самым носом.
