При появлении следователя Грозновой Виктор Иннокентьевич, отринув элементарную вежливость, даже не привстал из-за стола. Правда, глянул на Веру с мимолетным любопытством, решив, вероятно, что дама неожиданно молода и симпатична, однако же все равно не заслуживает любезности. Кивнул на стул около приставного столика и сказал:
– Вы сообщили, что наша беседа носит неофициальный характер, а потому я не стал приглашать адвоката.
– Совершенно верно, – подтвердила Грознова. – В противном случае я не стала бы приходить к вам в кабинет, а вызвала бы вас в свой кабинет для допроса.
– Ну в таком случае хочу сразу заявить, – решительно заговорил Гонтарев, – что адвокат полностью держит меня в курсе. Все, что утворил Георгий в отношении это парня… Хвостова, кажется… совершеннейшая глупость, со стороны Георгия, разумеется, но, к счастью, все обошлось, хотя самому Георгию поранили руку. Однако никаких жалоб он писать не будет, в конце концов, его уберегли от того, что он этому Хвостову случайно бы нанес увечье.
– Случайно? – уточнила Вера.
– Совершенно верно.
– А ничего, что Хвостов стоял спиной, да еще и наклонившись? Желаете познакомиться с видеозаписью?
– Я вам верю, – отклонил предложение Гонтарев. – Но Георгию вполне могло показаться, что этот Хвостов на него собирается напасть. Это вполне могло произойти, когда оба увидели, что в ящике не документ лежит, а куча зеленых денег. Нервы ни у кого не железные.
– То есть вы полностью поддерживаете версию Шишкова?
– А почему нет? – ответил вопросом на вопрос Гонтарев.
– И в отношении Кирилла Лепешкина?
– А уж в этом отношении ваши обвинения – вовсе ерунда! Да, я дал директору театра Дуднику семьсот тысяч рублей, чтобы Лепешкин сколько-то там времени никому не разрешал ставить свою последнюю пьесу. Но это исключительно жест доброй воли в отношении театра. Но убийство-то его с какого бока? Тут вам скорее надо потрясти Лиханова, который нагло врет на Георгия.
– Бедный Шишков… – ухмыльнулась Вера. – Хороший знакомый и почти приятель нагло обвинил его в убийстве, а какой-то неведомый мужик за сущие копейки втюхал ему историю про ценную бумажку, которая оказалась кучей вполне конкретных денег, что вызвало у Георгия Алексеевича настоящий шок вплоть до применения лопаты…
– Вы издеваетесь? – жестко спросил Гонтарев.
– Издеваюсь, – улыбнулась, причем исключительно миролюбиво, Вера. – Потому как вы не драматург, чтобы сочинять пьесы, а я не режиссер, чтобы их ставить. И сейчас я вам расскажу не придуманную историю, а вполне документальную. Могу, конечно, попутать детали, но основной сюжет будет очень реалистичным. И начну я с далекого девяносто восьмого года. Тогда некто обчистил ваш сейф на заводе, а когда деньги нашлись в металлическом ящике с самодельным кодовым замком и этот ящик попытались вскрыть, деньги тут же сгорели…
Гонтарев слушал следователя, не перебивая, с непроницаемым лицом, словно пуленепробиваемый шлем надел, что нельзя было не оценить. Впрочем, Вера с самого начала оценивала характер и выдержку Виктора Иннокентьевича весьма высоко.
– Никто не может обвинить вас в том, что вы держали у себя дома миллион долларов, хотели их сами вернуть, обнаружив воров и ничего не сообщив полиции. И деньги, к которым привел Хвостов, – действительно ваши. Если помните, полиция, разбираясь с вашим сейфом, взяла отпечатки у всех членов вашей семьи, в том числе у вас. А пачки долларов были хорошо упакованы, лежали в металлическом ящике, зарытом под землей, и мы обнаружили на них ваши следы.
Последнее было чистым враньем. Гаврилин, исследовав каждую упаковку, разочарованно признал: ничего нельзя точно идентифицировать. Но, в конце концов, Гонтарев не обязан был разбираться в криминалистических тонкостях, а сомневаться в информированности следователя у него не было оснований.
Он молчал несколько минут, напряженно уставившись в противоположную стену, наконец перевел взгляд на Веру.
