– Вы умная женщина, – произнес он с некоторым удивлением, но и вполне искренним уважением. – В общем и целом вы все правильно вычислили. Все знали, что я в доме не держу видеокамеры, но никто не знал, что у меня в кабинете есть скрытая камера. Она зафиксировала все, в том числе, как деньги складывали в ящик с кодовым замком. Да, я не собирался привлекать полицию. И если бы первыми открытый кабинет и сейф не обнаружили жена и дочь, вообще бы сохранил все в тайне. А так признал только кражу ста двадцати тысяч рублей. У меня отличная зрительная память, и я вспомнил лицо главного вора. В девяносто восьмом году я его видел, но знать не знал, а теперь в течение недели нашел, для этого есть разные способы. И вспомнил также про ящик, который можно было вскрыть только с помощью кода, а в противном случае там все сгорало. Мои люди, не зная никаких деталей, следили за Буровым: тот сидел тише воды ниже травы. Тогда я все сопоставил и понял: он действует по однажды уже придуманной схеме. Видимо, сразу поделить деньги подельники не могли, а потому подстраховались: Буров знает код, а Хвостов – место схрона. Вполне надежно. Поверьте, я бы тихо вернул свои деньги, если бы не этот дурачок Хвостов, который, имея кучу долларов, позарился на сто двадцать тысяч рублей, да еще и умудрился в моем дворе обронить одну купюру.
– Доллары – это был хоть и реальный, но все же журавль в небе. А рубли – синица в руках, – вклинилась в монолог Вера. – Буров не стал ничего сразу делить и придумал свою схему потому, что принял решение не трогать деньги в течение трех лет. Он считал, этого времени достаточно, чтобы их уже никто не стал искать.
– Ну надо же! Весьма умно… – отдал должное Гонтарев. – А по иронии судьбы Хвостову и дали три года. Причем, как выяснилось, прежний начальник колонии отказался поддержать ему УДО. Н-да… Так вот про код, который должен быть написан от руки, я действительно догадался по действиям Лепешкина. Если бы Буров просто назвал код, Лепешкину незачем было срочно обзаводиться своим неразлучным портфелем. А уж когда тот отправился на разведку в Боровушку… тогда вообще стало окончательно ясно, что он ждет Хвостова. И – да, про тот вечер Лиханов почти все рассказал правильно. Кроме одного. Георгий не убивал драматурга. Зачем? Лепешкин его не видел. Ну обнаружил бы раскуроченный портфель и спящего… якобы спящего Лиханова… поврежденный дверной замок… Георгий его малость повредил… Лепешкин бы побежал в полицию? А на что жаловаться? На то, что у него ничего не украли, кроме бумажки с кодом от ящика с украденными деньгами? Или он мог дождаться Хвостова и предупредить? Так Хвостова мы бы перехватили первыми, к тому же тот знать не знает никакого Лепешкина, с какой стати он с ним стал бы вообще тему обсуждать? Да и самого Хвостова зачем Георгию намеренно убивать? Просто забрал бы деньги и все. Или бывший зэк тоже побежал бы в полицию жаловаться, что у него украли украденные деньги? И вообще… – Виктор Иннокентьевич снисходительно усмехнулся. – Георгий в армии в спецназе служил. Неужели, если бы он собрался кого-то убить, стал бы бить по голове хрустальной вазой или лопатой? Ну это же несерьезно…
– Иногда совершенно несерьезное и есть самое серьезное, – усмехнулась в ответ Вера. – В Боровушке у Шишкова в кармане нашли нож, который он взял якобы на всякий случай. Когда отправился к Лепешкину, тоже наверняка прихватил нож. Но ваза и лопата – это именно то, о чем никогда не подумают в отношении бывшего спецназовца. И прежде всего не поверите вы. А именно вас, подозреваю, надо было уверить в том, в чем хотел Шишков.
– Не понял… – нахмурился Гонтарев.
– У меня есть кое-какие вопросы, и если вы на них честно ответите, то все поймете. По крайней мере, мне так кажется.
– Задавайте, а насчет ответов я решу по ходу.
– Вы догадывались, что Бурову кто-то сообщил о долларах в вашем сейфе и о самом сейфе?
– Разумеется, я это предположил. Ну… тип сейфа можно было выяснить. Однако о долларах не знал никто в моем даже самом ближнем окружении – и Георгий в том числе, а он самый близкий. Георгий обо всем узнал потом. Да, я попытался найти наводчика, но не нашел. Правда, не слишком усердствовал. Был уверен, информация просочилась через одного из трех моих… скажем так… главных партнеров… Но, разумеется, непосредственно никто из них не был заинтересован в краже. Я их предупредил. Впрочем… это была их проблема, мне надо было деньги вернуть.
«Ну да, – подумала Вера. – А своего шофера ты никак не заподозрил. Что он мог знать, обычный водила? А он мог случайно услышать обрывок разговора по телефону, а потом мог просто занести шефу в дом тяжелый – все-таки десять килограммов – портфель и кое о чем догадаться… пусть не конкретно о долларах, но, совершенно очевидно, о чем-то ценном… И он точно знал, что в тот вечер никого не будет дома». Впрочем, этой информацией Вера делиться не собиралась. Спросила о другом:
– Кого, кроме Шишкова, вы посвятили во всю эту операцию с Лепешкиным и Хвостовым?
