– И чем же он так рисковал? Официально-то автор он. И деньги получает именно он. Ну да, вы могли отказаться писать что-то для него дальше, но и уже три пьесы, которые постоянно ставят и наверняка будут и дальше ставить, весьма неплохо.
Стрекалова укоризненно покачала головой.
– Нет, вы совершенно очевидно считаете меня старой дурой.
– Ни в коем случае! – воспротивилась Вера.
Гертруда Яковлевна молча встала и вышла из комнаты. Вера недоуменно уставилась на ее горделивую спину. Ну и что она такого сказала? Всего лишь сделала вполне разумное, хотя и малоприятное, предположение.
Старая критикесса, а по совместительству успешный драматург (или теперь уже наоборот) вернулась и положила на стол потертую, явно сохранившуюся с очень давних времен кожаную папку.
– Вот здесь, – она раскрыла папку, похлопала ладонью по стопке бумаг, – мои полные гарантии. Считается, что я уже семь лет никуда не выезжала, но это не совсем так. Два с лишним года назад я втайне от всех летала в Москву, буквально на пару дней, чтобы встретиться с Кириллом и подальше от нашего города оформить соответствующие бумаги у нотариуса. Вот заверенный договор, что за все написанные мной пьесы я получаю пятьдесят процентов авторских отчислений. Вот еще один договор, опять-таки заверенный нотариусом, что в случае смерти Кирилла Андреевича Лепешкина все авторские права на написанные мной пьесы переходят ко мне.
– Минуточку, – прервала Вера. – Но где доказательства, что именно вы – автор пьес?
Гертруда Яковлевна снисходительно улыбнулась и извлекла из папки три листка, написанные от руки.
– Это собственноручно сделанные Кириллом расписки, где он признает мое авторство на каждую пьесу. Более того, перед тем как отправить текст Кириллу, я все распечатывала и по почте отправляла самой себе заказным письмом, при этом не вскрывая пакет. Это старая писательская хитрость. Такие невскрытые пакеты считаются доказательством истинного авторства.
Про такую хитрость Вера ничего не знала. Но признала: действительно, если бы Лепешкин вознамерился отказаться от Стрекаловой, та легко бы доказала, что Кирилл впервые вышел с пьесой уже после того, как эту пьесу получила в запакованном виде сама Гертруда Яковлевна.
– И как вам Лепешкин передавал деньги?
– Перечислял на счет. А в июне, когда приезжал сюда и заключал договор с театром, отдал наличными.
– Почему вы мне обо всем этом не рассказали с самого начала? – спросила следователь. – Ведь это все равно стало бы известно. Вы же все равно предъявили бы свои права на авторские выплаты.
– Заявить о том, что по договору авторские права Кирилла переходят ко мне, – это одно. А предать огласке, что Кирилл сам не писал пьесы, – это совсем другое. Знали об этом только мы вдвоем. Я без партнера вряд ли продолжу заниматься драматургией, так зачем, по крайней мере без особой нужды, буду порочить его имя?
– Но вы должны были сообщить это мне, – строго сказала следователь.
– А где уверенность, что вы умеете хранить тайны? – парировала Стрекалова.
– Умею, если это не имеет отношения к преступлению.
– Не имеет! – отрезала Гертруда Яковлевна.
– Мне лучше знать! – отрезала в ответ Вера.
В принципе от смерти псевдодраматурга Лепешкина могла выиграть только реальный драматург Стрекалова, которая стала бы получать не пятьдесят, а все сто процентов авторских отчислений и самостоятельно распоряжаться пьесами. Это с одной стороны. А с другой… слишком много возникнет хлопот, с которыми действительно трудно справиться, когда тебе за восемьдесят.
Но отравленную гомеопатию Лепешкину совершенно очевидно подсунула Стрекалова. Зачем?
По идее, к этому вопросу следовало подступить осторожно, однако следователь Грознова решила выстрелить в упор.
– Ведь это вы дали Лепешкину гомеопатию?
На лице Гертруды Яковлевны не отразилось даже малейшего волнения.
– Я, – спокойно сообщила она. – Кирилл пожаловался, что у него в последнее время появился гастрит. У меня тоже проблемы с желудком, но я уже года три пользуюсь гомеопатией, и вполне довольна. А в чем дело?
– Когда вы дали ему упаковку? – проигнорировала Вера вопрос.
– Когда он приходил ко мне, дня через три после своего нынешнего приезда.
– А когда вы эту упаковку купили?
– Дней за десять до визита Кирилла. Я купила две упаковки, у меня, конечно, еще было, но я всегда стараюсь покупать в запас. Ну вот одну и отдала Кириллу на пробу. А почему вас это интересует?
На только что спокойном лице Стрекаловой проявились черты настороженности.
– Вы, Гертруда Яковлевна, не беспокойтесь, просто следствие изучает массу всяких, в том числе второстепенных, деталей, а мы нашли у Лепешкина желудочные лекарства и почти пустую упаковку от гомеопатического средства. Ну вот подумали, кто бы ему мог дать, оказалось, вы. Это наверняка даже не второстепенная, а третьестепенная деталь, но надо было выяснить.
