– Ну надо же! – обрадовалась рыжеволосая. – Сколько раз видела вас на сцене, но никогда не думала, что увижу вас живьем!
При слове «живьем» Фаина Григорьевна тихо хихикнула. Женщина посмотрела на нее с любопытством, явно пытаясь что-то выцарапать из памяти, но Панюшкина пресекла столь бесполезную попытку:
– Меня вы вряд ли видели на сцене. Я не танцую уже тридцать лет.
– Да-да… я поняла… вы – балерина… Это сразу заметно.
Фаина Григорьевна приосанилась, еще больше выпрямив и без того прямую спину.
– Я очень люблю наш музыкально-драматический театр. Хожу туда с юности, почти на все спектакли, – сообщила аптекарша. – Но вас, Марта… м-м-м…
– Мстиславовна.
– Да, вас, Марта Мстиславовна, я уже несколько лет не видела.
– Я перестала играть пять лет назад. Теперь я педагог-репетитор. Со сцены надо вовремя уходить, – сказала Ружецкая.
– Ну, не знаю… Все равно жалко… Вы мне очень нравились, – покачала головой завзятая театралка и поинтересовалась: – Я могу вам чем-то помочь?
Ее готовность была совершенно искренней, и Марта Мстиславовна, бросив взгляд на Панюшкину, решила пропустить сцену с упреками по части забывчивости, спросив прямо:
– Мы покажем вам фотографии наших коллег, пожалуйста, скажите, кто-нибудь из них покупал у вас гомеопатию? Кто-то из них посоветовал аптеку моей подруге Фаине Григорьевне, а она запамятовала – кто именно. И теперь ей неловко в этом признаться.
– Хорошо, я посмотрю, – легко согласилась женщина. – Действительно, неловко, если человек хотел дать добрый совет, а этот совет вроде как из головы выкинули.
– Он сам выкинулся, – пожаловалась Панюшкина и подсунула телефон.
На фотографии Дудника и Волынцева аптекарша отреагировала не очень уверенно:
– Это, кажется, директор театра и главный режиссер… Я вроде бы видела их фото в фойе, где у вас там целая галерея… Верно?
Ружецкая и Панюшкина кивнули.
– А это заслуженный артист Александр Свитенко! Я его видела двадцать лет назад в «Летучей мыши»! Он играл Генриха!
– О, да… А я когда-то играла жену Генриха Розалинду… – мечтательно вздохнула Марта Мстиславовна. – Но это было давно, меня вы уже не застали… А вот теперь ее играет Марина Дмитракова.
Фаина Григорьевна услужливо подсунула нужную фотографию, и аптекарша воскликнула:
– Да-да, я ее тоже видела в «Летучей мыши», она мне вообще очень нравится!.. И вот Алла Калинкина! Она играет Адель. Очень миленькая… И Дмитрий Лиханов! Он тоже играет в этой оперетте, друга Генриха. Очень симпатичный мужчина… А вот эта женщина тоже из театра? – внимательно уставилась она на фотографию Валентины Кузьминичны Харитоновой.
– Да, служебным кафе у нас заведует, – пояснила Марта Мстиславовна.
– А-а-а… – протянула аптекарша. – Но никто из них к нам не приходил. – И вдруг оживилась. – А эта женщина наверняка бывшая актриса! – Палец уперся в экранное лицо Гертруды Яковлевны Стрекаловой. – Я ее когда первый раз увидела, почему-то сразу так и подумала. Очень эффектная! Хотя и очень пожилая.
– То есть она была в вашей аптеке? – осторожно, словно боясь спугнуть удачу, уточнила Ружецкая.
– Она регулярно у нас покупает, причем не первый год. И, конечно же, именно она вам посоветовала! – аптекарша повернулась к Панюшкиной, ободряюще улыбнулась. – Я ее хорошо помню. Такая эффектная женщина!
На улице Марта Мстиславовна сказала:
– Фаня, все-таки Верочка большая умница. Она сегодня утром сразу сказала, чтобы мы обратили внимание на Гертруду Яковлевну.
– Конечно, умница, – согласилась Фаина Григорьевна. – Я только не могу понять: при чем здесь Стрекалова?
– Ну, мы пока не понимаем, при чем здесь вообще гомеопатия? Но Верочка попросила, и мы все сделали, – удовлетворенно заметила Марта Мстиславовна. – В любом случае, мне кажется, хорошо, что это не кто-то из нашего театра.
Все это напоминало обрывки из разных пьес – никак не совпадающих ни по содержанию, ни по персонажам, ни по стилистике, ни по авторам. Как будто кто-то надергал отовсюду сюжеты и свалил в одну кучу.
Странные семь цифр, написанные нетвердой рукой на пропавшей восемнадцатой странице и все же обнаруженные экспертом Гаврилиным. Похоже, именно ради них Лепешкин хранил черновики пьесы и именно ради них кто-то взломал портфель, убив Кирилла. Но что они означают? И зачем понадобилась сама страница? И кто написал цифры? Вообще-то это мог сделать кто угодно, но именно после посещения соседа Бурова и отправки того в больницу Лепешкин кинулся покупать портфель, где и стал хранить папку с черновиком. Но что известно про Бурова? Обычный человек, по словам соседки, хороший, мастеровитый, одинокий мужик, спустя долгие годы нашедший свою дочь. И все.
