Сплошь покрытый тошнотворно липкой серо-желтой слизью полуорк посмотрел по-животному полуосмысленным взглядом в ее глаза.
— Тебе… госпожа.
Гэндальф, бесцеремонно загостившийся в Изенгарде, мешал всецело почувствовать себя на месте отца… Силмэриэль могла бы выставить его за порог в первый же день, если бы действительно захотела, но… В глубине души она была признательна светлому волшебнику, дарившему своим присутствием возможность расслабиться и успокоиться, не ожидая каждую минуту опасности.
А раздражающие поучения можно просто не слушать, повторяя про себя слова детской считалочки или компоненты любовного эликсира, изготовленного великим светлым магом и бережно хранимого в потайном кармане. Теперь тот, чьей любви ей захочется, точно никуда не сбежит.
Ты же не можешь быть одна, Силмэриэль… не знаешь, что тебе делать и чего ты хочешь.
Вкрадчивый и обманчиво-ласковый голос отца проник мягко шелестящим шепотом в ее сны в первый же день, когда она восстанавливала силы. Даже близкое присутствие Гэндальфа не помешало ему. Внутри вновь что-то еле заметно дрогнуло, чуть отступая, как во время едва не закончившегося печально для нее разговора на вершине Ортханка.
Это, наверное, так и есть, она мечтала совсем не об одиночестве, но… воспоминания о том, что значит быть с папой, были еще слишком свежи и болезненны, и разум держался перед губительными чарами, понимая, что он сделает с ней, обретя свободу. В том, что Саруман на самом деле может забыть произошедшее, ее не убедит даже он, пустив в ход свой дар уговорить любого на что угодно. Ну или почти любого, мало кто сумеет устоять.
— Это его ты хочешь опоить эликсиром? Ни к чему… то, что пробуждает зелье, есть в нем и так, а большего между вами не случится.
Серый маг замолчал, неодобрительно нахмурившись, и беззвучно зашевелил губами, про себя заканчивая невысказанное.
— О… Боромир!
Приказав стражникам открыть ворота, Силмэриэль с трудом подавила желание побежать навстречу, как деревенская девчонка, и броситься на шею, уткнувшись лицом в пахнущую дымом костра, конским потом и въевшейся кровью ткань темно-зеленого плаща. Удержало смущение перед Гэндальфом, и поднявшийся в душе жалкий страх увидеть в прищуренных серых глазах равнодушие и удивление вместо радости.
Мысли сына наместника вполне могли занимать гораздо более важные и значимые вещи, чем интрижка с симпатичной айну-полукровкой — колечко Саурона, или гондорский трон. Пока она не подлила ему эликсир Гэндальфа, чтобы всегда думал только о ней… он непременно сработает, светлые понимают в любви гораздо больше темных.
И как она могла не почувствовать раньше Серого мага того, о ком так часто вспоминала, желая заглушить пробудившийся страх и многолетнюю неутолимую тоску… о том, чего ей никогда не даст ни гондорец, ни роханские конники, ни Гэндальф.
— Ты зря ищешь мудрости у Сарумана, Боромир. Он давно не желает добра людям… и всем не порожденным Тьмой живым созданиям. Тебе стоит продолжить путь в Раздол, возможно, там ты все же сумеешь понять…
— Не слушай его… — жарко зашептала Силмэриэль, хватая неприязненно нахмурившегося Боромира за обжегшую теплом руку, гораздо чаще и охотнее сжимавшую меч, чем ласкавшую дев. И сейчас он мягко отстранил ее, желая возразить магу.
— Саруман говорил мне, что у людей и эльфов нет шансов против Мордора… и их действительно нет, если только…
— Кольцо не станет служить тебе против истинного хозяина, а лишь погубит… превратит в призрака, покорного его воле. Некоторые властные и гордые люди считали так же… и стали Девятью кольценосцами.
Я помогу тебе получить желаемое, сын Дэнетора, если…
— Для тебя — все, что угодно, Силмэ… кроме того, что хотел твой отец.
Смириться перед властью Саурона и Сарумана Белого… на самом деле одного лишь Саурона. Папа впал во власть рокового заблуждения, как самая ничтожная из его жертв. Нет, ей нужно от Боромира совсем не это.
Боромир, наконец, позволил увлечь себя вниз, в дышащую раскаленным паром и дымом тьму, без отвращения или испуга пытаясь разглядеть происходящее там. Силмэриэль плотнее прижалась к нему, наслаждаясь ощущением защищенности, покачивающийся над пропастью деревянный настил уже совсем не пугал. Чрезмерно вошедший в роль папочки (это согревало ее и придавало сил, но только не сейчас) волшебник не последовал за ними, орки и подземные мастерские были ему глубоко отвратительны.
— Кому ты служишь?
Силмэриэль постаралась произнести это как можно жестче и увереннее, как сказал бы отец. Низко кланяющиеся госпоже и с почти невыносимым для слуха грохотом и лязгом кующие мечи и копья в мастерских орки заставили Боромира взглянуть на нее гораздо внимательнее.
— Тебе… Силмэриэль.
Полуорк раболепно коснулся губами подола ее платья, сверкнув недобрым взглядом раскосых глаз на гондорского витязя — инстинктивная ненависть к убившему немало его собратьев передалась твари с памятью предков.
— С твоей армией… можно завоевать Мордор. Или…
