— Настоящие чувства не рождаются от эликсиров, даже изготовленных мною. Лишь временное наваждение. Надо не только правильно смешать компоненты, но и самой знать, что это такое. Хорошо, — неожиданно легко согласился Гэндальф, также чуть усмехаясь, — я сделаю его для тебя. С маленьким условием… в самый первый раз ты не поддашься порыву использовать его.
— Почему… — Силмэриэль послушно отдала флакон в гораздо более теплые, чем у отца, пальцы светлого мага, уступая ему место у стола. В лишь наполовину рассеянном теплым светом свечей полумраке лаборатории его полускрытое седой бородой лицо виделось нечетко. Гэндальф правда сделает горячо неодобряемый им любовный эликсир, или стоит ожидать подвоха?
— Любовь исцеляет душевные раны и привносит свет во тьму. Иногда ей действительно нужен… небольшой толчок. Держи… если так уж хочешь.
Мерцающий собственным мягким розоватым свечением в полумраке крошечный пузырек лег в ладонь, согревая еле заметным, но до дрожи приятным теплом. Гэндальф действительно сделал его для нее… просто так. Надеясь, что подслеповатые глаза волшебника не разглядели блеснувших на ее щеках слез, Силмэриэль поспешила отвернуться.
Светлые намного… могущественнее и коварнее, чем можно было подумать. Наказания, обиды и издевательства отца лишь ожесточали ее и заставляли копить силы и злость, а Серый маг мог полностью лишить сил и вывернуть душу наизнанку… своей проклятой добротой. О которой ей останется лишь тосковать до конца мира, все больше ненавидя… способных дарить и принимать ее.
Вот если бы ее отцом и правда был не Саруман Белый, а… нет, не Гэндальф, светлые всегда будут ее раздражать. А кто-то, кто относился бы к ней, как противный светлый маг, уважительно и по-доброму… и тоже беспокоился бы о ней, хотя бы немного.
— Выброси Палантир в Изен, Силмэриэль… возможно, это поможет отчасти исцелить разум твоего отца. Скорее всего, уже слишком поздно, но… Через него Саурон сумел сломить волю Сарумана и поработить разум, и направляет его сейчас, сделав своим орудием.
— Да, Гэндальф, ты… — Силмэриэль запнулась, отводя взгляд и в очередной раз не понимая саму себя.
Это у нее от рождения… проклятье, а никак не дар. Надоевший и с каждым днем все сильнее раздражающий своим молчаливым неодобрением светлый маг (хотя мысль убить его или как-то навредить ни разу не пришла в голову), наконец уезжал, а у нее вместо ожидаемой радости вдруг защемило сердце.
Подчиняясь полученному ранее приказу отца орки продолжали готовить армию союзников Мордора… или теперь это ее армия и им совершенно не обязательно служить целям прежнего хозяина? Извергающие режущий глаза и вызывающий надсадное першение в горле дым шахты и переругивающиеся на царапающем слух грубом наречии многочисленные орки (теперь уже и полуорки) обезобразили прежде прекрасный цветущий двор, в этом Силмэриэль в глубине души была полностью согласна с Гэндальфом.
— Я задержался более, чем мог себе позволить, и впредь никто…
— Не защитит меня от гнева Сарумана уже не Белого, — подчеркнуто насмешливо закончила Силмэриэль.
Серый маг не должен… заметить и почувствовать темным холодком заползшую в душу тревогу, и ей остается лишь гнать предательскую слабость прочь, вспоминая разжигающие спасительный огонь ненависти моменты. Она совсем не желает способного вернуть прежнее прощения отца… и не сожалеет о сделанном.
Спускаться вместе с ней по балансирующей над пропастью деревянной лестнице в освобожденный от печей и наковален зал в центре мастерских, где в заполненных магической глиной емкостях под плотной землисто-серой пленкой шевелились достигающие зрелости полуорки, Серый маг отказался наотрез. Силмэриэль же чувствовала там перебившее отвращение и неприязнь все возрастающее удовлетворение.
Мерзкие полуорки были теперь ее… и подчинялись самозваной госпоже, кланяясь столь же низко, как и прежде отцу. В глубине души Силмэриэль называла себя именно тем словом, за которое, не задумываясь, приказала бы казнить любого другого, кроме Гэндальфа и… Хотя что о нем думать, с так и не поцеловавшим ее невыносимо заносчивым гондорцем они, возможно, больше не свидятся, увы.
Уже не боящиеся солнечного света и почти не знающие усталости темные твари признавали ее своей хозяйкой после некоторого колебания… не столь долгого, чтобы она успела снести не подчинившимся голову обжигающим разрядом, но руки постоянно нервно сжимали не по праву присвоенный посох. Видя это, или просто движимые чувством самосохранения, они склонялись перед ней, пусть и после раздражающе заметной паузы.
Ходить, опираясь на отцовский посох, среди почтительно кланяющихся орков было не просто приятно, а… таких непередаваемых знакомыми ей словами чувств Силмэриэль никогда прежде не испытывала, и даже на миг посочувствовала отцу, лишившемуся кружащей голову не меньше, чем восхищение в мужских глазах, радости. Способной заменить его ей… если судьба отказала в доступных роханским деревенщинам удовольствиях.
— Кому ты служишь?
