Она должна взять себя в руки. Трусливо бежать, чтобы до конца мира думать об оставшемся недосказанным — не выход. Это лишь окончательно опозорит ее в собственных глазах, да и плутать одной без смысла и цели по Глухоманью так себе идея.
Надо найти в себе силы посмотреть ему в глаза и достойно проститься, она сможет, если очень постарается. Силмэриэль наклонилась к самому лицу гондорца… просто чтобы еще раз проверить, дышит ли он. В чудо до сих пор верилось с трудом — она смогла победить саму смерть, против которой бессильны даже… все бессильны, кроме Эру. И Некроманта. Стал ли Боромир ближе к Тьме оттого, что вернулся к жизни с ее помощью?
Он должен полностью прийти в себя и открыть глаза, уже вот-вот. Ресницы, скрывающие в последний раз смотревшие на нее с ранившей сердце ненавистью серые глаза, дрогнули, готовые приоткрыться. Ее окончательно растрепавшиеся волосы (последняя заколка потерялась во время неравного поединка с Гэндальфом) упали ему на лицо, закрыв нос и глаза. Силмэриэль поспешила откинуть их назад, но Боромир лишь плотнее зажмурился, глубоко вздохнув, словно прикосновение пахнущих дымом изенгардских мастерских прядей было ему приятно.
Сработало! Или просто нравится такой запах?
Знакомые не меньше, чем свои (сколько раз она разглядывала их наяву и представляла в мечтах), красиво очерченные тонкие губы вновь притянули взгляд, Силмэриэль, чуть касаясь, обвела их кончиком пальца… гондорец что-то невнятно пробормотал, неосознанно попытавшись приподняться вслед за поспешно отдернутой рукой.
Наверное, надо довершить ритуал, так будет правильнее и логичнее, как в сказке. И ему будет что вспомнить, и о чем пожалеть… когда они навсегда расстанутся, уже совсем скоро.
Силмэриэль вдруг вспомнила стражника, почти двести лет назад… ей столько и есть примерно, лишь чуть-чуть больше, украдкой рассказывавшего маленькой дочке хозяина роханские сказки. В них принц непременно целовал уснувшую от черных чар принцессу, побеждал злого колдуна и они жили долго и счастливо. Только что делать, если она сама дочь злого колдуна, и принц… как-то не задался.
Глубоко вздохнув, Силмэриэль попыталась прикоснуться к сознанию Боромира, чтобы углубить его сон, совсем ненадолго, пока она не поцелует его… и вздрогнула от удивления, натолкнувшись на глухую стену. Может, это последствия… недавней смерти, и скоро все само образуется?
Жаль, что она не может больше читать его мысли, но неважно. Они все равно скоро попрощаются… до конца его земной жизни. Все неважно.
Ещё раз проведя ладонью вдоль щеки Боромира, Силмэриэль, стараясь не потерять контроль разума (для этого пришлось вспомнить все обиды и злые слова), почти легла на него сверху, и, прошептав на квенья «я так хотела тебя любить», коснулась приоткрывшихся от ее излишнего напора губ. Отец немного учил ее древнему эльфийскому наречию, а Боромир совершенно точно ничего не поймёт.
— Хотела?
Услышав гораздо более чисто, чем когда-либо получалось у неё, произнесенное слово — Боромир просто повторил за ней, или ей показалось — Силмэриэль перестала опираться на локоть и всем телом легла на него, сдавлено вскрикнув от невозможного ощущения близости. Наверное, стоило бы побережнее обращаться с беднягой, в грудь которого ещё недавно насквозь вошла стрела.
Чудесным образом полностью исцелившийся Боромир даже не поморщился, лишь слегка вздрогнул, и широко открыл глаза, заполненные знакомой и привычной, но совершенно невозможной у него чернотой.
— Нет! — Силмэриэль резко отстранилась и, неудачно подвернув ногу, с размаху села на землю. — Уйди, не трогай меня!
Спина быстро уперлась в стену, дальше отползать назад было некуда, и крайне глупо. Она вот-вот сойдет с ума от усталости и избытка противоречивых чувств, раз так испугалась. Возможно, эта тьма просто показалась ей — перед глазами, стоило чуть отвлечься, мелькали темные пятна. Некромантия и поединок с назгулами забрали слишком много энергии — подниматься на ноги не было ни сил, ни желания.
Чувствуя себя совершенно беспомощной и опустошённой, Силмэриэль плотнее прислонилась к стене, неотрывно глядя в ставшие нормальными, ну почти — с таким выражением он на нее еще не смотрел — глаза Боромира. Больше всего хотелось разреветься, уткнувшись во что-нибудь, а лучше в кого-нибудь живого и тёплого. Даже он сойдёт, пожалуй, хотя понимать, что гондорец не любит ее и не любил никогда, невыносимо горько.
Может быть, только сейчас возжелал, из-за проклятого эликсира, потому и ведет себя странно. Ну зачем она напоила его им, почему не выбросила? Глупая неудавшаяся месть, обидная и унизительная для неё самой гораздо больше, чем для него, чем бы все ни кончилось.
— Уходи! — как можно спокойнее постаралась произнести она, внимательно изучая предательски расплывающийся перед глазами полуразрушенный участок стены напротив. — В Минас Тирит… куда хочешь. Только не в Изенгард, не появляйся там больше. — Силмэриэль осеклась от явного недоумения во взгляде Боромира. — Ты же сам сказал, что я проклятая ведьма… и что ты меня ненавидишь… подумал.
