— Милый! — Силмэриэль набралась было решимости отстраниться от него, пока это не кончилось плохо… прикосновения лишали ее воли сильнее, чем раньше, и вся злость испарилась. Пусть идет развлекаться со своими любимыми трактирными служанками. — У тебя голова болит?
Нет, он не издевается. Боромир сам отпустил ее руку и поспешно прислонился к ограде, прижимая ладонь ко лбу. Изобразить столь страдальческое выражение он точно не сумел бы, и не счел нужным. Может, это эликсир во всем виноват… что за дрянь сделал Гэндальф, а она еще радовалась? Или он так и будет странно себя вести, пока не получит то, для чего эликсир создан? Ладно, она поцелует его… и все.
— Сейчас все пройдет… ты немножко умер недавно. — Силмэриэль обняла его за шею, плотнее прижимая к подернутому паутиной трещин некогда белому камню, и, зажмурившись, прикоснулась к губам. — Так лучше? Вот видишь…
Осторожные прикосновения ее губ — углублять поцелуи Силмэриэль не решалась, чтобы слишком не увлечься — сразу избавили Боромира от непонятной головной боли без всякой магии. Она не успела понять, как они поменялись местами, и спиной к совершенно не холодной стене прижималась уже она. Прежде его глаза никогда так не чернели, почти полностью заполняясь расширившимися зрачками, затягивающими взгляд в кружащую голову тьму.
— И ты сможешь вернуться в Гондор, и найти красивую принцессу. А я не понравлюсь Дэнетору, и старше тебя… слишком намного. Мне двести лет… что ты смеёшься? — Силмэриэль бессвязно говорила, сама не понимая чего, мысли безнадежно спутались и дыхание сбилось.
По-осеннему бледно-желтое солнце, показавшееся в разрыве туч, расплылось, теряя четкость очертаний. Она порывисто вздохнула, вздрогнув всем телом от жара сомкнувшихся на талии рук, черты лица Боромира также колебались, ускользая от взгляда, и закрыла глаза.
Пусть он поцелует ее так, как она всегда мечтала, а потом идёт куда хочет, раз выздоровел наконец.
========== Часть 17 ==========
— Ты безумна, Галадриэль! — с трудом выговорил Саруман, борясь с желанием нервно облизать пересохшие губы. — А отнюдь не я, и не Саурон. Как можно было… додуматься до такого?
— И это говорит скрестивший орков и людей, самым омерзительным и извращенным способом из всех возможных.
Саруман физически ощутил, как Светлая Владычица презрительно скривила губы. С тем же высокомерным отвращением она совершенно спокойно и невозмутимо наблюдала бы за зачатием и рождением первого полуорка, будь ей это зачем-то нужно. На самом деле смертные и их судьба волновали прекраснодушную Галадриэль ничуть не больше, чем его, лишь неизбежность изгнания в Валинор — будет ли кольцо Всевластия уничтожено, лишив силы остальные кольца, или Саурон восторжествует, вернув его себе — по-настоящему печалило Владычицу.
— Да, люди сами избрали путь, по которому вынуждены идти, и не устояли перед искажением, я не вижу смысла жертвовать старшими детьми Эру ради них. Это их война. Но, в отличие от тебя, я не гонюсь за гибельным всевластием. Смириться и ждать долгие тысячелетия сотворения нового неискаженного мира я была готова, но не напрасно. Это ты виноват, что судьба Арды свернула с предначертанного пути… может свернуть. Потому что всегда слишком хотел стать большим, чем тебе дано. И заполучить то, чего тебе не положено.
Произнесенное тем же невыносимым холодно-высокомерным тоном оскорбление непременно вызвало бы жгучую ярость в любой другой раз, но сейчас Саруман почувствовал лишь легкий укол раздражения, скорее, приятно живительный, облегчивший сковавшее разум оцепенение.
— Откуда ты можешь знать судьбу Арды, Галадриэль, а тем более решать ее? Может, она изменилась, как ты говоришь, потому что должна была измениться именно так. И я не собираюсь…
— Помогать нам? — невежливо перебила Галадриэль, вновь став слащаво спокойной. — От этого ничего не изменится, а если и станет хуже, то только для тебя. Найдется ли место тебе, Курумо, в заново сотворенном неискаженном мире, неизвестно.
Без приглашения вторгшиеся в сознание не заслуживают прощания по всем правилам вежливости — Саруман постарался поплотнее закрыть разум, собравшись с силами. И почти неприлично быстро направился в давно уже не посещаемый темный закуток лаборатории, куда была задвинута, дабы не попадалась на глаза и не раздражала, его самая провальная попытка «заполучить то, чего тебе не положено». Галадриэль узнала о ней благодаря своему проклятому зеркалу, или просто нанесла удар наугад — неважно, об этой ерунде он подумает как-нибудь потом, если оно еще будет иметь значение.
Поверить в искренность Галадриэль было бы крайне наивно, Владычица сказала лишь малую часть известного ей. В ожиданиях от еще не случившегося ошибаются все, и предсказанное хваленым зеркалом может остаться лишь зыбкой картинкой на поверхности воды.
