Погребальный багаж Кархедона тоже был собран. Верховный жрец бога Амона лично пересчитал все сундуки с золотом и теперь наблюдал, как это богатство медленно погружается на похоронные барки на глазах голодной толпы. Замыкавшая траурную процессию Нейт с горечью смотрела на бесконечную вереницу раскрашенных саркофагов, ящиков с драгоценностями и деревянными куклами, призванными облегчить номарху загробную жизнь. Она думала о жадности мертвецов, о том, сколько голодающих детей накормило бы это золото — золото, которое сейчас погружалось на плавучие караваны, чтобы быть запечатанным в каменном чреве гробницы, там, где оно никому не поможет и никого не спасёт. Глядела на ряды длинных, в человеческий рост саркофагов, где лежали настоящие мумии — лучшие слуги, прекраснейшие из наложниц, павшие жертвами чрезмерного эгоизма их господина. В день, когда яд остановил сердце правителя, их жизни тоже оборвались.
Всё это создавало тягостное впечатление, которое лишь усиливали фальшивые причитания плакальщиц, в знак скорби обмазавших лица илом. Эти охающие и рыдающие старухи шли за Нейт и своими монотонными завываниями сводили её, полумёртвую от страха, с ума. Чернь, выстроившаяся по обоим берегам Нила, наблюдала за процессией молча. Женщины, дети, старики жадными взглядами провожали подносы с едой. Едой, которая была предназначена мертвецу, в то время как они, живые, умирали от голода. Нейт ощущала их злость, пока ещё сдерживаемую вбитой с детства покорностью и привычкой повиноваться, но уже готовую вырваться наружу от малейшего толчка. Нейт подумала, что солдаты тоже это чувствуют: на их лицах застыло одинаковое выражение тревоги и настороженности.
В толпе Нейт заметила высокую фигуру Гианта. За те два с лишним месяца, что номарх отмокал в натроне, им не довелось увидеться. Широкоплечий нубиец не сводил с любимой покрасневших глаз. Нейт отвернулась, забираясь на барку. Уже на борту она неосознанно попыталась отыскать на берегу Диктиса, но потом резко себя одёрнула: главарю разбойников незачем здесь светиться. В который раз она задалась вопросом, придёт ли за ней грабитель или бросит в каменной усыпальнице среди сокровищ и мумий? Все семьдесят дней эта мысль не давала покоя, мучая и сводя с ума. Придёт или нет? Спасет или оставит умирать? Любит или просто игрался? Нейт закрыла глаза, на мгновение полностью растворяясь в страхе и панике.
«Он придёт, — сказала сама себе, — придёт за золотом Кархедона и за его мумией. Чтобы разбогатеть и чтобы отомстить. И раз уж он всё равно проникнет в пирамиду, то выведет и меня».
Барка покачивалась на волнах. Жрецы вновь завели свои заунывные песнопения, молитвы из «Книги мёртвых». Чёрная фигура Гианта на берегу удалялась, становилась меньше и меньше — ещё одна неразличимая точка в смазанной мешанине лиц. Нейт почувствовала, как к страху и панике примешивается тоска, словно от её сердца к берегу над водой протянулась тонкая нить, и вместе с расстоянием растет и напряжение в её волокнах, готовых порваться.
Лёгкая парусная лодка причалила к пристани. Гладко отполированная пирамида сверкала на солнце так, что при взгляде на неё начинали болеть глаза. После ритуала «открытия рта», когда жрец приподнял крышку саркофага и дотронулся до подбородка мумии теслом, символически возвратив покойному способность есть, видеть и разговаривать, похоронная процессия во главе с Рахенемом двинулась ко входу в гробницу. Теперь Нейт шла впереди, и стражники подталкивали её в спину. Девушка попыталась запомнить дорогу на случай, если придётся выбираться из пирамиды самостоятельно, но быстро поняла: человеческая память несовершенна, не способна вместить такое количество нужных поворотов и направлений. Чем дальше углублялись они в лабиринт, тем стремительнее росла паника и тяжелее становилось дышать. Разреженный воздух камнем оседал в лёгких. Процессия двигалась медленно. Отчасти — из-за того объёма вещей, которые были необходимы номарху в загробной жизни: мебель, еда, одежда, сундуки с золотом и ушебти, саркофаги с мумиями людей и животных. Отчасти — потому что все до ужаса боялись угодить в расставленные ловушки и не сводили глаз с Рахенема — единственного, кто знал безопасный путь. Нейт снова спросила себя, придёт Диктис за ней или нет.
