Джулиет сложила рассортированные бумаги в аккуратную пачку и снова погрузилась в коробку. На дне оставалась еще одна папка, загнутая по краям. Она осторожно вытащила ее. На ней было что-то написано густыми черными чернилами – не на бумажке, а прямо на серой картонной обложке. Джулиет поднесла ее к свету и прочитала: «Луи Лэнглуа. Личные бумаги». От возбуждения у нее мороз пробежал по коже, и она жадно открыла папку. Но ее ждало разочарование. В папке не оказалось ничего, кроме банковских уведомлений и заполненных счетов. «Личные» – в противоположность имеющим отношение к бизнесу бумагам, а также маленькая потрепанная кассовая книга в красной обложке. И больше там ничего не было. Она уже собиралась было положить ее обратно, как вдруг какой-то толчок заставил ее открыть книгу и прочитать несколько приходных сумм, записанных в столбцы.
Сначала она в них ничего не поняла. Просто имена и суммы денег. Огромные суммы. Но затем, когда она стала всматриваться в размашистый небрежный почерк Луи, кое-что начало проясняться. Эти суммы были связаны с азартной игрой – выигрыши и проигрыши Луи в двух лондонских казино. Но там также были и имена – скорее всего, Луи скрывал от всех свою игру, но с тщательной точностью записывал долги. Когда Джулиет с нездоровым любопытством прочитала эти записи, первой ее реакцией было отвращение. И когда она перечитала это, одно имя буквально соскочило к ней со страниц, а потом повторялось с потрясающей последовательностью. Поль Картре.
Суммы были датированы 1970–1971 годами; суммировав их, Джулиет сообразила, что они достигли тысяч фунтов. Конечно, для Лэнглуа или Картре такие суммы не означали так много, как для других людей, но все равно это были колоссальные деньги. И, похоже, ни одна из этих сумм не была выплачена. В то время как большинство других сумм были вычеркнуты, долги Поля оставались все так же удивительно нетронутыми. Последний датирован ноябрем 1971-го – как раз за несколько дней до смерти Луи.
Джулиет аккуратно положила книгу под банковские уведомления и сложила весь ворох бумаг в коробку, где они лежали нетронутыми почти двадцать лет. Она почувствовала легкую тошноту – выходит, Дэн не был так уж не прав, когда говорил, что кое-кто из ее родственников имел мотивы, чтобы убить Луи, – и вот она только что вывела на чистую воду Поля. Восемь тысяч фунтов того стоили.
Джулиет встала, почувствовав, как занемели ее ноги от долгого сидения на корточках. Пожалуй, на сегодняшнее утро хватит расследований, решила она.
Из всех музеев времен войны на Джерси, вероятно, самый незабываемый – подземный госпиталь в Медоубэнке, в Сент-Лоуренсе. Начиная со входа, похожего на зев, в пещеры в склоне крутой горы. В твердых стенах были прорыты туннели и пещеры, и каждая имела особое назначение и была полита потом военнопленных.
В детстве Джулиет увезли с Джерси задолго до того, как она подросла настолько, что ее можно было бы сводить в госпиталь, и вот теперь она, почти не веря своим глазам, взирала на памятник тех ужасных лет, через которые прошли ее бабушка и другие островитяне.
Дэн заплатил за входные билеты, и Джулиет пошла немного впереди него к повороту вниз по гулкому туннелю, прохладному и темному по сравнению с ярким солнечным днем. Понадобилось много времени, чтобы прочитать всю информацию, развешанную на досках, заглянуть в недостроенные переходы и вдохнуть в себя здешний, особый воздух. В конце концов это было частью ее наследства, наследства, которое она потеряла, даже не осознав этого.
Очевидно, Дэн хорошо знал госпиталь, он указал на трубы центрального отопления и кондиционеры, показал комнаты, находившиеся за защитными решетками, – палаты, операционная и столовая для офицеров. Здесь, в этих похожих на пчелиные соты переходах, Джулиет забыла о таинственной истории двадцатилетней давности, которая все время занимала ее мысли, и подумала, каково было жить здесь, зная, что люди умирают, как рабы в старину, сооружая для захватчиков непреодолимую крепость. Это были поляки и испанцы, русские и бельгийцы, – это можно было узнать по настенным надписям, и Джулиет вспомнила, что ее прадедушка и прабабушка, Шарль и Лола, сами были военнопленными. Когда их дети видели, как жестоко обращаются с этими несчастными людьми, что строили госпиталь, они знали, что их родители страдают так же. Как это должно было быть для них ужасно! И все-таки они выжили, а Поль даже сумел убежать в Англию в шлюпке своего отца.
Поль. Мысль о нем вернула ее в настоящее. Надо ли говорить Дэну, что она обнаружила? Вчера, сидя на корточках на чердаке, она решила не рассказывать, по крайней мере какое-то время. Сначала она поговорит с Полем и посмотрит, что скажет он, – вечером она идет на ужин к нему и Вив. Но сейчас, однако, она подумала, что, может, и не стоит хранить молчание. В конце концов она попросила Дэна помочь ей, и он любезно согласился. А не будет ли немного нечестно и несправедливо – придержать некоторую информацию при себе, если можно, сложив ее с тем, что выведает он, начать решение загадки?
