– Я знаю, что он всегда был… ну, понимаешь…
Каждое слово бьет меня, словно брошенный камешек.
– Держу пари, что ты его с ходу не отшила – а, Фрэнки? – Тон у меня резкий, язвительный. Я злюсь на Марка, но еще больше на них. В моей голове возникает картина, как все они пыхтят вокруг него, словно сучки во время течки. И прежде чем успеваю хоть как-то аргументировать подобное поведение мужа или просто отшутиться – что в подобной ситуации было бы предпочтительней, – вдруг ловлю себя на том, что протискиваюсь мимо Фрэнки, вырываясь из этого тесного кружка. Спешу прочь, не останавливаясь, пока не скрываюсь из виду.
И в уединении своей машины даю волю слезам.
Вся в слезах, искажающих зрение, и с адреналином, разогнавшим пульс вдвое быстрей обычного, я лишь поддаю газу, мчась через деревню. Это глупое, безответственное поведение, не в последнюю очередь по причине усиленного присутствия полиции, но я бессильна остановить себя. Мозг как будто отключился. Не успеваю оглянуться, как оказываюсь на дороге, ведущей к клинике. Поездка, какой бы короткой она ни была, прошла как в тумане с того самого момента, как я отъехала от школы.
Что-то вдруг привлекает мое внимание на дороге. Резко нажимаю на тормоз и сцепление, шины визжат по асфальту, я резко останавливаюсь. Ремень безопасности сильно врезается в грудь, когда меня швыряет вперед, а затем отпускает. Я плюхаюсь обратно на сиденье, ударившись головой о подголовник. Делаю глубокий, успокаивающий вдох.
Потирая грудь, отстегиваю ремень и наклоняюсь ближе к ветровому стеклу. Замечаю кролика, пытающегося запрыгнуть на живую изгородь, но он тяжело ранен. Надеваю куртку и выхожу из машины. Ноги у меня неконтролируемо дрожат, когда я осторожно пытаюсь извлечь из кустов перепуганное существо. Кролика тоже трясет, он в шоке. Одна из задних лап у него безвольно обвисла и вся в крови. Бедняжка… Должно быть, кто-то сбил его и просто уехал. Он дергается у меня в руках, пытаясь освободиться – не понимает, что я пытаюсь помочь. Думаю, что некоторые животные все-таки это сознают. Поначалу отбиваются, а потом их охватывает эдакое буддистское спокойствие – как будто до них вдруг доходит, что кто-то будет заботиться о них, облегчит их страдания.
Осторожно кладу большого коричневого дикого кролика в запасную переноску, которую всегда держу в багажнике, затем сажусь за руль и медленно и осторожно преодолеваю остаток пути до клиники. Когда заношу его в смотровую, меня встречает Самир, который говорит, что сам осмотрит его, и советует мне пока выпить чайку. Ванесса берет меня за руку и ведет в комнату отдыха. Хорошо же я сейчас выгляжу, если они так реагируют! Надеюсь, все решат, что дело только в кролике, и не будут задавать никаких наводящих вопросов. Они уже ошибочно предположили, что это я его сбила, а я не стала их поправлять, потому что у меня просто нет сил что-то говорить, и пусть они лучше думают, что я расстроена всего лишь из-за пострадавшего животного, а не уязвленного самолюбия.
Все, о чем я могу думать, – это Марк в пабе со школьными мамашами прошлым вечером. Стук моего сердца усиливается, когда слова Фрэнки вновь эхом звучат у меня в голове: «Как будто они с приятелем реально вздумали кого-нибудь снять». Почему он так поступает со мной?
Адреналину от утренних событий требуется время, чтобы немного выветриться. Но всякий раз, когда я успокаиваюсь, в моем сознании вновь возникают образы Марка и школьных мамаш, и гормон «бейся или беги» опять встряхивает все тело – и так чуть ли не весь день. Сейчас я устала и благодарна судьбе за то, что время операций подошло к концу.
– Последний клиент, – со вздохом облегчения бормочу я, когда мы вместе с Нишей ведем крайне возбудимого бордер-терьера ко мне в кабинет.
– Судя по всему, нет, – говорит она, кивая в сторону компьютера.
Смотрю через ее плечо на экран. Этого не может быть…
– Я думала, что эта рентгенография намечена на завтра, прямо с утра, – отвечаю я, в замешательстве хмуря брови.
– Я сейчас свяжусь с регистратурой, – обещает Ниша, нажимая кнопку внутренней связи, гудок которой я слышу со стороны регистрационной стойки в приемной. Подхватываю пса и усаживаю его на стол. Он принадлежит миссис Харрис, одной пожилой даме из деревни. Кто порекомендовал ей эту породу, ума не приложу – бордер явно никак не подходит для женщины за семьдесят, страдающей изнурительной агорафобией[11]. Пса привезла сегодня ее соседка, поскольку беспокоится, что он мало двигается и страдает ожирением. Пока дожидаюсь Нишу, бегло осматриваю его и прихожу к выводу, что соседка права. Ну а выписать диету и составить план физических упражнений вполне может и Ниша.
– Ниш, – зову я. – Можешь расписать план для этого красавчика?
– Э-э… Ну конечно. И мне очень жаль, но на рентген
