В его лице, в его голосе нет ни намека на беспокойство. Если он и вправду сегодня утром – и не только сегодня – подбросил на крыльцо мусорный мешок, разве я не заметила бы что-то в его манере себя вести? Не углядела бы чувство вины или предательства у него в глазах? Могу точно сказать, что видела это в прошлом году, когда их с Оливией интрижка выплыла на свет божий и я пришла к выводу, что он собирается немедленно меня бросить. Тогда Марк убил несколько дней, пытаясь убедить меня, что уходить нисколько не собирается и что с Оливией его, как говорится, просто бес попутал. Со временем я ему поверила. Или, по крайней мере, внешне. Сейчас я начинаю понимать, что в глубине души недоверие осталось, и хоть он никогда прямо не признавался мне в этом, равно как и она, я все-таки уверена, что это было нечто большее, чем просто разовый перепихон. Думаю, Марк настолько отчаянно пытался убедить меня, что в этом не было ничего серьезного, что в конце концов и сам в это поверил.
– Конечно, – говорю я. – Я сейчас не особо полна энергии, но если мы выберем легкий маршрут…
«Не особо полна энергии» – это еще мягко сказано. Я уже буквально на последнем издыхании. Однако это практически нормальное мое состояние, и так уже много лет. Бессонница – безжалостный убийца, и неудивительно, что лишение сна используется в качестве пытки.
Марк встает.
– Сейчас достану велосипеды из гаража и загружу их на твою машину. Не хочешь собрать детей? Позавтракать можно будет по дороге.
Смотрю, как он уходит, после чего бегу наверх, крича детям, чтобы были готовы через пять минут. Они просто обожают завтраки из «Макдоналдса», хотя лично я предпочла бы съесть собственные ногти на ногах, чем потреблять в пищу нечто подобное. Взамен предлагаю взять что-нибудь в стилизованной под хижину закусочной в Хэлдоне – и встречаюсь с разочарованием. Впрочем, это пройдет, как только они окажутся в машине.
Через десять минут все мы пристегнуты. За рулем по моей просьбе сидит Марк: терпеть не могу, когда велосипеды и на крыше, и на заднем кронштейне, – я никогда не могу точно оценить габариты по длине и высоте и боюсь где-нибудь зацепить живую изгородь. С тех пор как Марк впервые встретил меня после того, как я поступила примерно таким же образом, на протяжении многих лет мое водительское мастерство не раз становилось поводом для шуток.
– Надо еще заправиться, – говорит Марк, заруливая на бензоколонку «Тексако». – Мама
Он укоризненно улыбается. Я наклоняюсь, чтобы глянуть на указатель уровня топлива. Клянусь, у меня оставалось как минимум четверть бака! Хотя не то чтобы я ездила слишком уж далеко, так что на прошлой неделе заправилась всего на двадцать фунтов.
– Странно, – говорю я. – Ты не брал мою машину?
– Э-э… Как бы это у меня вышло? Ты же каждый день катаешься на ней в клинику.
– Ах да. – Хмурюсь и выхожу из машины. – Дети, взять вам чего-нибудь попить? – Заглядываю в окошко. Они мотают головами, поэтому я бросаю взгляд на номер колонки и захожу в помещение станции, готовая расплатиться, как только Марк зальет бак.
– Доброе утро, Дженнифер, – говорит Кам, когда я подхожу к стойке с кассовым аппаратом. Я безуспешно пыталась заставить его называть меня Джен или Дженни, но теперь он, по крайней мере, отучился официально именовать меня «миссис Джонсон» всякий раз, когда я тут появляюсь.
– Приветики. Как делишки? – Переминаюсь возле кассы, поглядывая в окно на Марка и дожидаясь, когда тот засунет заправочный пистолет обратно в колонку.
– Ох… Да серединка на половинку, – отвечает Кам. Глаза его печальны, и я не хочу нажимать на него насчет причин. Знаю, что они с женой уже несколько лет едва сводят концы с концами с этой деревенской бензоколонкой: цены на топливо, конкурирующие заправки при супермаркетах – все это оказывает на них большое давление. – Мама Ниры болеет, и Нира проводит все больше и больше времени у нее, чтобы как-то помочь. Думаю, ей придется переехать к нам. Знаете, далеко не идеальный вариант жить над бензоколонкой – только не для пожилой дамы с проблемами мобильности.
– О, Кам, так жаль это слышать… Наверное, соцслужбы могут как-то помочь – предоставить ей пакет услуг по уходу?
– Все это требует слишком много времени. Такая бумажная волокита… – Он качает головой.
Слышу звоночек, означающий, что Марк закончил заправлять машину.
– Ну, и во сколько мне обошелся мой муж? – Смеюсь, но смех застревает у меня в горле, когда я вижу сквозь стекло, как к Марку подходит какая-то женщина. Кам перехватывает направление моего взгляда, и его глаза расширяются.
– Эта женщина расспрашивает всех моих клиентов, – говорит он с глубоким вздохом.
– Почему?
– Репортерша, я думаю. Пытается получить какую-то информацию об Оливии.
Кровь стынет у меня в жилах.
– Да ну? Разве вы не можете просто послать ее подальше?
Кам пожимает плечами.
– По крайней мере, она сама по себе, не то что в остальных деревенских лавках – там они буквально кишат.
– Но разве не жуть? Что жизнь Оливии вдруг стала достоянием общественности?
