Подхватываю с крыльца черный мешок и, даже не заглядывая внутрь, решительно захожу за угол к мусорному баку на колесиках и швыряю его туда, со всей силы захлопнув крышку. Это может всех перебудить, но на данный момент мне абсолютно на это плевать. После собственного изображения на видео голова идет кругом. Я так отчаянно хотела заснять на камеру того мерзавца, который все это со мной вытворяет, что и не подумала, что попадусь сама. И конечно же, до сих пор мне и в голову не могло прийти, что эти жуткие посылки мог оставлять Марк. Пока я обдумываю это, жжение в животе становится все сильней.
Уже не соблюдаю тишину, когда возвращаюсь в нашу спальню и топаю в ванную комнату – гремлю чем попало, резко распахиваю стеклянную дверцу душевой кабины, хватаю один за другим флаконы с гелем, шампунем и кондиционером, затем со стуком ставлю их обратно. Шумно отдуваюсь, откашливаюсь и отплевываюсь, а закончив и выйдя обратно в спальню из ванной, с треском захлопываю за собой дверь.
Марка в постели нет, чему я только рада. По крайней мере, он не стал свидетелем моей детской истерики. Или, наверное, только что улизнул из спальни как раз из-за этого. Остаюсь там, изнывая от жалости к себе, еще минут двадцать, пока разочарование не отпускает мое тело и я не чувствую себя более-менее спокойно. Или, во всяком случае, достаточно спокойно, чтобы встретить наступающий день.
Если не приходится ехать в клинику для экстренных консультаций, субботы отведены у нас для семейных развлечений. Плавание, тематические парки, катание на велосипедах – вот наши любимые занятия.
Хотя, похоже, не сегодня.
Марк лежит на диване, скрестив руки под головой и водрузив ноги на подлокотник, и смотрит субботнюю спортивную программу. По пути к лестнице прохожу мимо детей. Оба уединились в своих комнатах – Элфи играет со своими машинками «Хот Вилс», а Элла полностью ушла в чтение какой-то книжки. Я в замешательстве – из-за глубокого чувства разобщенности мне кажется, что я балансирую на краю пропасти.
Марк не слышит моего приближения, поэтому, прежде чем заявить о себе, я ненадолго прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю за ним. Эта история с Оливией вернула всю мою неуверенность в себе. А вчерашние подколки школьных мамаш подлили масла в и без того полыхающий огонь. Мне казалось, что надо мной откровенно потешаются. Выставляют меня на посмешище. Я сильная, успешная женщина – я не позволю, чтобы меня заставляли чувствовать себя дурочкой! И все же когда смотрю на Марка, все больше укрепляясь в мысли, что как раз он и может быть тем, кто выставляет на крыльцо мусорные мешки с мертвыми животными, то понимаю, что именно этим он и занимается – выставляет меня полной дурой.
Но почему?
Может, он хочет уйти от меня… К Оливии. А что, если они оба хотят долгосрочных отношений, а не просто интрижки? В моем сумбурном сознании это внезапно обретает смысл. Марк с Оливией вместе придумали этот план – если они повесят ее похищение на меня, уберут меня со сцены, тогда смогут быть вместе без помех со стороны всеми презираемой женщины. Это был бы просто идеальный план. Посмотрим правде в глаза: в реальной жизни случались и более задвинутые сюжеты. Правда, конечно, в итоге она должна «найтись» – все обвинения с меня тогда будут сняты и ничего из этой затеи не выйдет.
Если только они не исчезнут вместе: новые имена, новые документы, новые жизни… Это то, что в свое время проделала я сама, так что знаю: это выполнимо. Но тогда у меня не было детей – было гораздо проще начать все сначала. Таскать с собой по всей стране Эллу и Элфи – пытаться начать все сначала с ними на буксире – будет гораздо сложнее. А Марк никогда, никогда в жизни не бросил бы своих детей. Я готова поклясться в этом своей собственной жизнью.
Выкидываю из головы все эти параноидальные теории и, войдя в гостиную, наклоняюсь, чтобы поцеловать Марка в лоб. Он вздрагивает.
– Не слышал, как ты вошла… – Перекидывает ноги на пол и садится. – Доброе утро.
– Привет, – говорю я. – Разве мы сегодня никуда не едем?
– А ты этого и вправду хочешь? Я тут, в общем, подумал… Учитывая эту историю с… – Он смущенно смотрит на меня. Боже, неужели мы сейчас даже не в состоянии произнести ее имя? Она теперь «история»?
– Это могло бы немного отвлечь нас от сложившейся ситуации. Честно говоря, сейчас мне не помешало бы выбраться из деревни – тут просто нечем дышать. Каждый день видеть здесь полицию, репортеров и журналистов – это все равно что попасть в какой-нибудь дурацкий телесериал.
– Да, хорошая мысль… Может, тогда возьмем велики и скатаемся в Хэлдонский лес?
