Ты можешь не верить моим словам, но я всегда пытался уберечь тебя от всего этого.
Я тогда плохо рассудил, я знаю. Но твои интересы и вправду всегда были для меня на первом месте. Я не хотел, чтобы тебе пришлось страдать из-за того, кто я такой. Ты – моя маленькая принцесса и всегда ею будешь, сколько бы тебе ни было лет. Время, которое я провел с тобой, было самым драгоценным для меня – воспоминания о нем поддерживают меня здесь в самые тоскливые моменты.
Я никогда не говорю о тебе, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь каким-то образом использовал мои слова против тебя. Ты – единственное, что я держу в секрете, как бы ни старались психологи, сокамерники, журналисты и тому подобные вытянуть из меня все подробности. Они используют свою закулисную тактику, чтобы обманом заставить меня рассказать о том, чем мы занимались вместе – как мы проводили время. Они хотят, чтобы я сказал им, что ты что-то видела, что ты была каким-то образом замешана. Они вызывают у меня омерзение. Что бы я им ни говорил, они все переворачивают с ног на голову.
Неудивительно, что ты страдаешь от ночных кошмаров. Бедная ты моя принцесса… Мне очень, просто-таки очень жаль. Жаль, что я ничем не могу тебе помочь.
Люблю, как всегда,
С ключами от машины в руке медлю у входной двери. Мой взгляд прикован к семейному фото в рамке, и я провожу кончиками пальцев по лицам Эллы и Элфи. Их красивые, невинные личики расплываются у меня перед глазами, и рыдающий всхлип срывается с моих губ. Как я дошел до жизни такой? Можно было бы закрыть на все это глаза, сделать вид, что ничто из этого не происходит в действительности. Засунуть все это в коробку и задвинуть подальше. Как я поступил с тем «розыгрышем» в универе – с тем, что Бретт сделал с Ханной. Затея заманить ее в лес в ту ночь рассматривалась как совершенно безобидная забава – нечто вроде инициации. Теперь же у меня внутри все так и переворачивается при мысли о нашей полной недоразвитости. О моей собственной наивности. Завязать ей глаза, связать руки, словно в какой-то мудацкой игре в жмурки, а потом пустить ее блуждать по лесу, пытаясь найти нас, – это было по-идиотски. Впрочем, это были еще цветочки. Хорошо помню накатившие вдруг угрызения совести, внезапное осознание того, насколько это опасно, и свое внезапное желание пойти на попятный. Именно тогда я и увидел Бретта, который вроде как заманивал Ханну на край крутого откоса – к глубокому оврагу с клокочущим на дне ручьем. Я с ужасом наблюдал за происходящим, боясь, что он позволит ей упасть. Лишь в последнюю секунду его рука протянулась, чтобы схватить ее. Но Ханна поскользнулась. Конечно, впоследствии Бретт притушил серьезность случившегося, заявив, что это была просто шутка, которая вышла из-под контроля. Несчастный случай. И я согласился с этим.
Тогда Бретт упорно стремился выставить меня слабаком. И я и вправду был слаб. Я всегда позволял ему командовать и убеждать меня, что все его затеи совершенно безобидны. Да ладно, всего лишь перелом да несколько синяков, сказал он. Господи… Нам очень повезло, что она не убилась насмерть! Ханна тоже считала, что это был не более чем несчастный случай, но что-то глубоко внутри меня так и не сумело до конца в это поверить, и с тех пор я живу с чувством вины. И не собираюсь быть тем человеком сейчас – я просто не могу замести все это под ковер. На сей раз я должен поступить правильно – и действовать, пока еще не слишком поздно.
Положив пакет на пассажирское сиденье в своей машине, набираю номер. И пока жду, когда установится соединение, плаˆчу.
После очень короткого разговора включаю зажигание и резко разворачиваю машину; шины хрустят по гравию. В конце подъездной дорожки сворачиваю налево, преодолеваю подъем и выезжаю из Колтон-Кум, направляясь в город.
