После развода родители не прекратили общаться. Да, были сложные моменты, но они их пережили и стали относиться друг к другу как близкие родственники. Я нередко встречала такое в других парах: люди расстаются, но в какой-то момент замечают, что становятся даже ближе друг к другу.
Впрочем, и это не догма – немало пар даже через десять или двадцать лет после расставания слышать не хотят друг о друге.
Мы вместе приехали в Ярославль. Отец выступил. Все прошло хорошо, его настроение стало более приподнятым. После мы с мамой пошли гулять по Ярославлю, он – на деловые встречи. Договорились поужинать вместе.
Ближе к вечеру идем по центру Ярославля – и вдруг навстречу он!
Говорит:
– Не получается с вами поужинать. У меня скоро обратный поезд, а еще не все дела сделал. Давайте уж в Москве.
– Давай! – сказали мы.
Отец пожелал нам хорошего отдыха.
И это был последний раз, когда мы видели его живым.
1 марта 2015 года должен был состояться марш «Весна». Шествие против войны на востоке Украины. Отец не мог получить согласование на то, чтобы провести марш в центре Москвы. Все, что ему готовы были согласовать, – Марьино. Район на юго-востоке столицы.
Значит, Марьино. Отец согласился перенести место проведения антикризисного, антивоенного марша, чем вызвал сильную критику многих оппозиционеров, например Гарри Каспарова.
– Ну, Гарри, конечно, с Манхэттена виднее, где проводить митинг, – парировал тогда он.
Отец не стал выводить людей в центр Москвы на несанкционированный митинг: было непонятно, чем для каждого участника митинга могло бы это закончиться. Как минимум – административным арестом. Как максимум? Никто не знал.
Отец не считал себя вправе рисковать здоровьем и свободой людей, поэтому и согласился провести согласованный с правительством Москвы митинг в Марьино.
Тогда же, в двадцатых числах февраля, отец написал в «Фейсбуке» пост о том, что Украине нужен свой Гайдар – сильный, волевой реформатор, который будет способен провести болезненные, непопулярные, но необходимые реформы. И что такого человека в Украине пока нет.
Этот пост понравился многим из постоянных критиков Бориса Немцова из-за его позиции по Украине. Понравился настолько, что ко мне даже подошел ведущий программы «Обозреватель» на РБК, Игорь Виттель, и сказал:
– Борис Ефимович так хорошо написал про Украину… Ты не могла бы позвонить ему и пригласить к нам на программу?
Я удивилась (на РБК мой отец был если не персоной нон грата, то максимально приближенным к этому статусу), но позвонила.
– Да ну вас на фиг, – я слышала, как он поморщился. – У меня важное выступление на «Эхе Москвы» по поводу предстоящего марша. Не буду к вам приходить. Не до вас.
И это был последний раз, когда я разговаривала с отцом.
27 февраля Платон Лебедев пригласил журналистов на неформальную встречу, в их числе была и я. Один из партнеров Ходорковского, он долго сидел в тюрьме, а через год после освобождения организовал встречу со СМИ. Такие встречи называют «off the record» – спикер и журналисты просто общаются между собой без права публикации содержания разговора.
Честно скажу: не помню, о чем мы тогда говорили. Встреча закончилась поздно, я вернулась домой уставшей… Вскоре из Нижнего Новгорода приехала мама: 1 марта у меня начинался отпуск, и мы решили с ней улететь на неделю в Италию.
Моя съемная квартира на Пятницкой – это спальня и гостиная, совмещенная с кухней. Я ушла в спальню, мама легла в гостиной… Телефон я выключила после 22:00 – всегда отключаю его на ночь, чтобы была возможность выспаться.
В ту ночь мама свой телефон не выключила.
Это был страшный крик. Очень страшный.
Мама вбежала ко мне в комнату:
– Отца убили!
Ей позвонила подруга – прочитала в новостях.
– Это какой-то бред! – я включила телефон.
Руки тряслись, но я была уверена: это глупость, фейк, обман – что угодно, но не правда.
НА МЕНЯ ОБРУШИЛОСЬ МНОЖЕСТВО СООБЩЕНИЙ – СОЧУВСТВУЮЩИХ, ПУГАЮЩИХ, ШОКИРУЮЩИХ. Я НЕ ПОВЕРИЛА НИ ОДНОМУ. ОТКРЫЛА CNN – ПОЧЕМУ-ТО В ТОТ МОМЕНТ МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ТОЛЬКО ПО CNN Я УЗНАЮ ПРАВДУ.
И прочитала: это правда. Моего отца убили.
Мы с мамой оделись, вышли на улицу. Моросил дождь.
Большой Москворецкий мост – место гибели отца – совсем недалеко от Пятницкой. Но мы взяли такси: не было сил идти пешком.
В такси работало радио – выпуск новостей. Диктор сообщал, что Борис Немцов убит.
– Ну и что? – словно сам себе проворчал таксист. – Невелика потеря.
– Вам «ну и что», – словно сама себе ответила я. – А это мой отец.
Я запомнила этот мимолетный разговор. Он слишком показательный, чтобы его забыть. Какая-то часть людей, и совсем немаленькая, уверена, что «это их не касается». Подумаешь, какая-то борьба между политиками… Это вообще «не из моей жизни».
