Немецкие партийные фонды не участвуют в политике, они реализуют просветительские программы. У них есть представительства за пределами Германии – в том числе в Москве. Фонд Фридриха Наумана также работал и работает в России.
– Каждый год мы проводим очень крупное мероприятие в Берлине, на котором известный человек произносит речь о свободе, – объяснял мне Юлиус фон Фрайтаг-Лорингхофен, балтийский немец, барон, настоящий аристократ.
– Мы хотим, чтобы в 2015 году речь о свободе произнесли вы, – закончил Юлиус и честно добавил: – Я предпочел бы, чтобы вместо вас с этой речью выступил Владимир Рыжков. Но руководитель нашего фонда, посмотрев ваш эфир на немецком телевидении, сказал: «Только Жанна».
Тот эфир случился совершенно неожиданно – в первую неделю после убийства отца.
Мы с мамой, напомню, тогда гостили у Альфреда Коха. В это время приятель Коха, журналист Борис Райтшустер, помогал главному немецкому каналу ARD в организации ток-шоу, посвященного этому убийству.
Борис – необычный человек. Живой, взрывной, яркий. Он отлично говорит по-русски, с ним общаются многие россияне, живущие в Германии.
И Альфред сказал ему:
– А у меня сейчас гостит Жанна Немцова.
Борис уцепился за эту идею. Я согласилась. Немецкая сторона сразу же пошла мне на уступки: понимая, что я не в лучшем эмоциональном состоянии, мне предложили щадящий вариант – в начале ток-шоу я отвечаю на вопросы журналиста, но затем уже не участвую в дискуссии, просто смотрю на нее со стороны.
Организаторы опасались, что я могу излишне эмоционально отреагировать, услышав неприятные мне вещи. А неприятные вещи обязательно были бы: на дискуссию в Германии всегда приглашают две стороны, представляющие разные точки зрения. Это непреложное правило.
В качестве оппонентов были приглашены: Альфред Кох – с одной стороны, и Маттиас Платцек, председатель «Русско-немецкого форума» и «путинферштеер» – с другой. Да, в Германии есть такое понятие «путинферштеер» – «человек, понимающий Путина». Как правило, к «ферштеерам» относятся немцы, получающие выгоды от сотрудничества с российскими компаниями или полугосударственными структурами. Они абсолютно не глупые люди. И их риторика, например, относительно убийства моего отца сводится к вполне разумной формуле «да, дело нужно расследовать, но с Россией нужно вести диалог». Кто будет спорить, что с Россией нужно вести диалог? Но кого они подразумевают под Россией? И что – под диалогом? Думаю, ответ понятен. Фактически своими фразами вроде «нужно строить мосты взаимопонимания» они подменяют понятия. На самом деле эта история с мостами взаимопонимания всем набила оскомину, это уже какой-то штамп. Какие бы ужасы ни вытворяли российские власти, «путинфертееры» упорно твердят по немецкому телевидению об этих мостах.
Многие немцы склонны соглашаться с этой позицией. В Германии до сих пор распространена точка зрения, что возможны позитивные общественно-политические изменения через экономическое сотрудничество, хотя никогда такая политическая линия не была успешна. Этот концепт называется «остполитик», то есть политика в отношении восточных соседей.
Так вот, оппонентом Коху пригласили «путинферштеера» по фамилии Плацек и в дуэт к нему – путинского пропагандиста, спецкора канала НТВ в Германии Владимира Кондратьева. У Коха в команде была еще немецкая журналистка.
Я сидела в первом ряду и слушала их дискуссию. Альфред Кох говорил правильные вещи – но, на мой взгляд, его слова не звучали достаточно убедительно. А Плацек и Кондратьев завели традиционную пластинку про наведение мостов и про то, что нужно дождаться результатов расследования.
МЕНЯ ЭТО ЖУТКО ВЫБЕСИЛО. ПРИЧЕМ ВЫБЕСИЛО НАСТОЛЬКО, ЧТО Я ВСТУПИЛА В ПОЛЕМИКУ. ВЗЯЛА МИКРОФОН И СКАЗАЛА ОЧЕНЬ КОРОТКУЮ И ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ РЕЧЬ.
Но речь оказалась настолько точной и «бьющей», что, как мне потом говорили, из всей дискуссии запомнилась только она. После записи ко мне подошел Плацек и извинился. Кондратьев тоже попытался заговорить, но мне не хотелось с ним общаться.
А я после этого выступления оказалась известной на всю Германию. И спустя пару месяцев Юлиус фон Фрайтаг-Лорингхофен предложил мне выступить с речью о свободе.
А вслед за этим поступило предложение написать книгу в Германии.
Речь о свободе – это опять проблема выбора, а точнее, принятия важного решения. Ты не хочешь кардинальных перемен в своей жизни, но понимаешь: они будут. Если выступишь с речью, точно будут.
Если говорить на аудиторию в тысячу немцев и выступать в двух шагах от Бранденбургских ворот, нужно действительно говорить о политической ситуации в России. Нужно дать оценку того, что происходит. И это автоматически трансформирует тебя в общественного деятеля.
У меня не было колебаний. Это вновь была ситуация выбора – но без выбора.
Я приезжаю в Германию в конце мая.
