Оказавшись в квартире коммуниста, начиненной трудами Ленина и Сталина, бабушка почувствовала себя как дома. Она никогда не была поклонницей ни Ленина, ни тем более Сталина. Но вдруг оказалась в окружении книг своей молодости – только написанных на другом языке. И бабушка буквально воспряла духом.
Мы отлично провели тот месяц вместе: играли по вечерам в шахматы, в выходные ездили смотреть Кельнский собор… Бабушка смотреть собор ездила без особой охоты, но тем не менее. Решила: раз уж она в Бонне, нужно посмотреть.
ЭТО БЫЛ ПЕРВЫЙ И, НАВЕРНОЕ, УЖЕ ПОСЛЕДНИЙ ВЫЕЗД МОЕЙ БАБУШКИ ЗА ГРАНИЦУ. НЕ СКАЖУ, ЧТО ГЕРМАНИЯ ПРИВЕЛА ЕЕ В ВОСТОРГ. ЕЕ УЖАСНО РАЗДРАЖАЛИ ЦЕНЫ В МАГАЗИНАХ.
– Это безобразие! – возмущалась она. – Помидоры стоят так дорого! А пряники? У них вообще нет в продаже пряников!
Мы с братом пытались убедить ее, что цены в Германии выше российских, условно говоря, в два раза, а средний уровень доходов жителей выше в четыре раза, но она не обращала внимания на наши слова. Лишь ближе к концу поездки бабушка признала:
– Да, люди здесь одеты лучше, чем в России…
Еще одной проблемой Германии, по версии бабушки, оказалось отсутствие просторов.
– Вот в России – простор, красота. А тут? – вздыхала она.
Мы пытались объяснить, что из окна своей квартиры в Нижнем Новгороде бабушка видит уж точно не больше просторов, чем из окна квартиры в Бонне, но она стояла на своем: в Германии с просторами все плохо.
В общем, мы немного ругались из-за цен и просторов, но в целом отлично проводили время. И визит бабушки и брата очень помог мне адаптироваться на новом месте работы.
Главный редактор DW понимал, что моя цель – делать интервью. И в какой-то момент решил проверить, насколько я умею договариваться о съемках и в принципе готова ли я для столь сложного формата.
Первым моим гостем стал маршал польского сената Богдан Борусевич. Маршал – это спикер верхней палаты парламента. Мы встречались с ним в аэропорту Франкфурта, я говорила по-русски, он – по-польски, мы общались через переводчика… Не скажу, что это интервью получилось очень удачным, но тем не менее – оно было.
Зато второе мое интервью было уже с президентом Эстонии Тоомасом Хендриком Илвесом. Я сама вела все переговоры с пресс-службой и добилась встречи. И в тот момент, когда интервью вышло, я поняла, насколько мощной может быть движущая сила «уйти от ненавистного». Я очень не любила монтировать сюжеты. Оказалось, я могу перевернуть горы ради того, чтобы прекратить этим заниматься.
И я эти горы перевернула.
В 2016 году я уже сосредоточилась на интервью. Но, прежде чем переходить к 2016 году, я должна рассказать о важных событиях 2015-го.
Идея создать Фонд имени Бориса Немцова появилась еще весной 2015 года. Не помню, кто первый ее озвучил, но в голову она пришла сразу троим: Володе Кара-Мурзе, Альфреду Коху и Михаилу Ходорковскому. Впервые всерьез мы об этом говорили с Володей в Москве до его отравления, и идея мне понравилась. У меня были опасения, что фонд будут использовать в политических целях: на 2016 год были запланированы выборы в Госдуму.
Собственно, Ходорковский и не скрывал этого: он предложил мне участвовать в выборах. Я категорически отказалась. Мне казалось, это кощунственно: использовать трагедию убийства моего отца для того, чтобы претендовать на депутатский мандат. Не знаю, права я была или нет, но… давно, в детстве, я отказалась давать интервью до тех пор, пока сама не будут что-то из себя представлять. Сейчас я отказалась участвовать в предвыборной кампании, не имея за спиной никакого значимого политического опыта, кроме факта своего родства с Борисом Немцовым.
Словом, я отказалась от идеи выборов – и, думаю, как политический проект Михаил Борисович похоронил меня еще в 2015 году. И слава богу.
Володя Кара-Мурза предлагал создать фонд как память о моем отце. Альфред Кох – фонд как поддержку для российcкой оппозиции.
Я обсуждала идею создания фонда с Ириной Львовой – она была секретарем и помощником моего отца. Говорила об этом с исполнительным директором партии «ПАРНАС» Ольгой Шориной.
Вообще, про Ольгу нужно сказать отдельно. После убийства моего отца Ольга оказалась в ужасной ситуации: так получилось, что Анне Дурицкой (той самой девушке, что была с моим отцом в день убийства) было негде жить, и Ольга пустила ее к себе в квартиру. В той же квартире жили Ольгины родители. Но Ольга Шорина, несмотря на то что на нее свалилось огромное количество работы и невероятного стресса, с достоинством выдержала весь этот период.
Ольга – филолог, работала на «Эхе Москвы», телеканале REN TV, в журнале «Нью Таймс» у Евгении Альбац. После она работала пресс-секретарем в созданном отцом движении «Солидарность», а затем стала исполнительным директором партии «ПАРНАС».
