За три часа до выступления я узнаю, что Владимир Кара-Мурза в коме. Тогда было непонятно, что с ним случилось, но сейчас я уже догадалась, что это была попытка убийства через отравление (в 2020-м мы часто будем вспоминать уже два случая отравления Кара-Мурзы – тогда в коме из-за отравления окажется Алексей Навальный). Конечно, эта версия расходится с официальной, но я считаю, что она правдива.
– Жанна, ты на нервах, – говорит барон Юлиус. – Давай отменим речь.
– Ну уж нет, – отвечаю ему. – Вот теперь я точно все скажу.
Я выступаю с речью против российской пропаганды.
Я говорю по-английски. Меня слушает тысяча немцев. В зале – ни одного свободного места.
После речи я провожу дискуссию с вице-спикером Европарламента графом Александром Ламбсдорффом. Он балтийский немец, немного знает русский язык, кажется, даже дальний родственник барона Юлиуса…
Наш градус выступления разный. Я эмоциональна – он сдержан, как это и принято в Германии.
Я понимаю, что подписала себе заявление на увольнение с РБК.
И понимаю, что не хочу возвращаться в Россию.
Потому что помимо сообщений формата «у меня ребенок от вашего отца» в последние месяцы мне сыпались и другие. Суть их сводилась к одному: «Если ты не заткнешься, мы убьем тебя на том же Москворецком мосту».
Вечером после выступления я говорю своей маме:
– Мам, я останусь в Германии.
– Как? – спрашивает она.
– Понимаешь, жить хочется. Постоянно находиться в страхе не хочется. Заниматься своим делом – хочется. Не понимаю, что я тут буду делать, – без знания немецкого, без работы, с одним чемоданом… Но я остаюсь.
– Это правильно, – отвечает мама.
Моя речь о свободе была очень эмоциональной и многих впечатлила. Сразу после нее ко мне подошел Юлиус, поздравил…
– Знаешь, думаю, сейчас я потеряла работу, – усмехнулась я в ответ. – И, кажется, не хочу возвращаться в Россию.
– Я тебя понимаю, – ответил Юлиус и предложил. – Я могу связать тебя с главным редактором русской редакции Deutsche Welle Инго Маннтойфелем.
– Отлично! – мне казалось, выход найден.
Все складывалось как нельзя лучше: РБК сотрудничало с Deutsche Welle. И мой переход из одной редакции в другую оказался довольно быстрым – разумеется, по немецким меркам.
Deutsche Welle – это немецкая телерадиокомпания, которая вещает на тридцати языках. Организационно DW – часть ARD, главного немецкого телеканала, который финансируется за счет налогоплательщиков, то есть является общественным телевидением. Сам DW получает финансирование напрямую из бюджета Германии, есть даже закон о Deutsche Welle. Я, разумеется, претендовала на работу в русской редакции. Прислала резюме главному редактору Инго Маннтойфелю, он пригласил меня на собеседование в Бонн, где находится штаб-квартира компании.
Я прилетела. В аэропорту меня встретил сам Инго и отвез в отель. Меня это сильно удивило, но было приятно.
На следующий день пришла на собеседование.
Мы говорили очень долго. Сначала в кабинете Инго. Потом в кафе.
Наконец он спросил меня:
– Что ты сама хотела бы делать на DW?
– Интервью, – я ответила сразу, потому что уже много думала над этим вопросом. – У меня есть преимущество в том плане, что я смогу договориться со многими политиками и общественными деятелями, кто был бы интересен аудитории DW.
– Хорошо, – сказал он. – Но ты понимаешь, интервью – это большой проект. А тебе еще нужно как-то устроиться в Германии, понять, подходит ли тебе страна… Давай ты начнешь с чего-то другого, более простого. А потом уже перейдешь на интервью.
АВГУСТ 2015 ГОДА. МНЕ 31 ГОД. Я – СОТРУДНИК DEUTSCHE WELLE. У МЕНЯ ГОДОВОЙ КОНТРАКТ. Я НИ СЛОВА НЕ ПОНИМАЮ ПО-НЕМЕЦКИ.
Меня знакомят с коллективом русской редакции. Все предельно вежливы, но чувствуется напряжение и еле улавливаемый скепсис в отношении меня. Официальный язык общения на DW – немецкий. Под него заточено все. Программное обеспечение – на немецком. Переговоры между различными службами – на немецком. Даже ежедневные редакционные летучки на немецком.
Да, найти журналистов, которые хорошо бы знали немецкий язык, – непростая задача. Поэтому в Deutsche Welle работают в том числе и германисты. Впрочем, отсутствие журналистского образования никогда не мешало настоящим журналистам стать профессионалами. В любом случае, я оказалась белой вороной: совсем без языка и даже без опыта работы с видео.
Смешно вспомнить: когда я работала на РБК, мне казалось, что я все делаю сама, без помощников. Когда стала работать на Deutsche Welle, поняла, что там, на РБК, у меня была их куча.
