Мы сделали цену билетов – 55 швейцарских франков (отцу должно было исполниться 55 лет). По меркам Швейцарии это дешево. Пригласили на концерт Андрея Макаревича с «Машиной времени», пианиста Андрея Гаврилова (он больше известен в Европе, чем в России) и украинскую группу «Океан Ельзи». Все они выступали без гонораров, собранные деньги от продажи билетов пошли на оплату аренды зала и другие расходы, но все равно несколько человек помогли покрыть часть расходов. А сами билеты раскупили за два дня. Зал был заполнен так, что я даже не могла провести на концерт всех своих друзей.
Поначалу я не понимала – откуда такой ажиотаж? Потом выяснилось: под Базелем живет большая украинская община. И как только они увидели, что выступает «Океан Ельзи», все билеты были буквально сметены.
Следующие наши программы стартовали, уже когда начал работать фонд: премия имени Немцова «За смелость», программа поддержки людей, которые были вынуждены уехать из России, ежегодный форум Бориса Немцова…
Активная общественно-политическая жизнь моего отца началась, когда ему было 30 лет. В 32 года он стал губернатором Нижегородской области. Так получилось, что моя жизнь общественного деятеля началась примерно в этом же возрасте. И я не знаю, смогла бы я сделать все то, что сделала в 2015 году, если бы мне было сорок лет? Пятьдесят лет?
Тридцать – это возраст, когда ты уже многое понимаешь, но еще можешь рисковать. Это возраст, когда тебе по силам пережить колоссальный стресс. Если бы это случилось со мной сейчас? Нет, не надо. Я не хочу второй раз переживать все то, что пережила в 2015 году. Это было очень сложно. Я счастлива, что и спустя шесть лет после убийства отца существует фонд, созданный в память о нем. Потому что это вполне могло закончиться ничем – как многие прекрасные инициативы, затухающие из-за миллиона разных причин.
Бабушка Дина, мама Раиса, тетя Юлия с мужем Анатолием, двоюродный брат Толя с женой Ириной и я на траурном марше памяти Бориса Немцова в Москве. 1 марта 2015 год
Важные решения (те, что влияют на всю жизнь и меняют ее порой на 180 градусов) человек редко принимает без серьезных предпосылок. Для меня такой предпосылкой стала смерть отца. Его убили – и я больше не смогла жить так, как жила.
Скажу сразу: никто не требовал от меня, чтобы я изменила жизнь и поступила «как правильно». Никто и не ожидал, что я уйду с РБК, займусь общественной деятельностью – ни друзья отца, ни мои знакомые.
Но я ушла, выступила с речью о свободе, начала работать на Deutsche Welle. Там, кстати, тоже никаких надежд со мной не связывали. Более того, и мои знакомые тоже довольно скептически отнеслись к тому, что я стала работать на DW.
Не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, приятнее работать, когда тебя поддерживают, чем когда смотрят издалека и делают ставки: интересно, выплывет или не выплывет?
С другой стороны, я привыкла жить с ощущением, что от меня никто ничего не ждет. Меня уже несколько раз бросали в холодную воду, и я поняла: да, такой вариант обучения и развития мне подходит. Другим людям, возможно, не подойдет, а мне – самое то.
Мой шеф на DW, Инго Маннтойфель, тоже не думал, что я могу сразу делать свой проект. Сначала, как я уже говорила, меня провели через все круги моего персонального журналистского ада, связанные с монтажом сюжетов.
Потом была неудачная попытка сделать из меня ведущую ежедневных новостей. Надо сказать, на Deutsche Welle работа ведущей считается престижной, и некоторые хотели бы оказаться на моем месте. Мне же такая работа не нравилась категорически. Оказалось, что новости нужно читать по телесуфлеру. И оказалось, что я катастрофически не могу к нему приспособиться. На РБК мы не пользовались суфлерами. Мы либо разговаривали друг с другом в кадре, либо рассказывали новости финансовых рынков в свободной форме.
Здесь же требовалось читать – я сразу деревенела от вида бегущих букв и думала, что, пожалуй, даже монтаж не так плох, как кажется. К тому же мне совсем не был близок официальный стиль подачи информации. Все эти клише «Берлин пригрозил Москве, Москва пригрозила Киеву, Минск пригрозил…» – вечно все кому-то грозили!
В общем, моя карьера ведущей новостей на DW закончилась, ко всеобщему удовольствию, довольно быстро.
Я же наконец переключилась на собственный проект, и у меня с коллегами возник статус-кво: я занимаюсь своим делом, они – своим.
Проект «Немцова. Интервью» появился в 2016 году. Сегодня жанр интервью – один из самых популярных. Но в 2016 году он был просто «один из». Интервью брали всегда, это основа любого журналистского материала, но никто не думал, что длинные телеинтервью могут стать отдельным жанром, который наберет невероятную популярность на YouTube.
