Его политические интересы теперь были сосредоточены на Украине. Бывают такие уникальные политики, которые могут работать в нескольких странах, Михаил один из них.
В 2015 году он стал губернатором Одесской области. Думаю, что какую-то роль в этом назначении сыграл тот факт, что Порошенко и Саакашвили знали друг друга со студенческих времен.
После школы Саакашвили не смог поступить в МГИМО (думаю, сыграл роль именно национальный вопрос: Саакашвили талантлив, он наверняка был одним из лучших абитуриентов) и поэтому уехал учиться в Киев, в институт имени Тараса Шевченко.
Порошенко на два года старше Саакашвили, но они были знакомы. Во всяком случае, так говорил мне сам Саакашвили.
И возможно, давнее знакомство Саакашвили и Порошенко стало одной из причин того, что губернатором Одесской области Михаил Николаевич работал недолго. Порошенко, видимо, ждал от Саакашвили не то чтобы личной, но дружеской преданности и поддержки. Однако Саакашвили не тот человек, который может работать под чьим-то началом. Он может быть только номером один.
Словом, его искрометное губернаторство быстро закончилось, Саакашвили остался без работы, переехал в Киев, стал создавать свою партию, ушел в глубокую оппозицию к Порошенко – думаю, личная дружба перешла в личную неприязнь.
Но в то время, когда я договаривалась об интервью, Саакашвили был на гребне волны. Несколько пресс-секретарей. К каждому нужен свой подход. Мне помогла Мария Гайдар – она подсказала, с каким именно из пресс-секретарей можно общаться, чтобы повысить шансы на успех.
Итак, мы договорились. Точнее, договорились так: «Ну, может быть, в понедельник».
Лететь в Киев или нет после такой договоренности? Я решила: лететь, на месте разберемся.
Вообще, должна чуть отойти от повествования и объяснить, почему еженедельные интервью были связаны с постоянным стрессом. Казалось бы, в чем проблема: записать один раз в неделю 30-минутное интервью и выдать его в эфир? Включи скайп, запиши Владимира Кара-Мурзу – младшего или Илью Новикова, и свободен.
Но! Интервью с друзьями – это не комильфо. Кстати, мое интервью с Кара-Мурзой, которое я все же однажды записала, сняли с эфира по причине нашей прямой аффилированности (Кара-Мурза был на тот момент председателем совета Фонда Бориса Немцова, а я его создатель). Володя до сих пор не может простить это DW. Так как вариант с друзьями исключался, приходилось сильно напрягаться и договариваться со спикерами, которые не только влиятельны, но и интересны с точки зрения информационной повестки. Ньюсмейкеров в Бонне не много.
Поэтому почти 90 % своих интервью я делала «на выезде» в доковидную эпоху. Что это означает? Я договариваюсь со своим собеседником или его представителем. Редакция оплачивает мне перелет, проживание, покрывает командировочные расходы. Она ищет и оплачивает работу местной съемочной группы. То есть интервью еще не записано, а деньги уже потрачены. И если вдруг интервью сорвется, потрачены они окажутся зря.
Я жила в диком стрессе. Да, я часто драматизирую, но тогда мне казалось: если не закрою слот – все! Со мной разорвут контракт! Меня уволят! Что я буду делать? Это была высокая планка: интервью каждую неделю. Но, я думаю, это было правильно.
Итак, я приняла решение: лечу в Киев, а уж там, черт возьми, дожму пресс-службу.
Прилетаю, звоню, прошу назначить время. Говорят: «Да-да, подождите».
Нервничаю.
Наконец назначают: 16:00.
Приезжаем командой, расставляем камеру, свет… Ждем.
Ждем час, два, три… Люди начинают нервничать: у них семьи-дети, им нужно домой. Я нервничаю еще сильнее: во‐первых, я не уверена, что Саакашвили придет на интервью. Во-вторых, мы уже перебираем по деньгам: заплатили людям за 4 часа работы, а они на исходе.
На часах – начало одиннадцатого ночи. Входит Саакашвили.
Я ужасно на него злюсь, но первая моя реакция – бесконечное счастье. Фу-у-ух! Мы запишем интервью!
Мы действительно его записали, и интервью получилось неплохим. Саакашвили – отличный рассказчик, он легко и непринужденно шутит и находит ответы на самые неудобные вопросы. После записи он предложил – ну, а теперь давайте чай-фрукты… И мы остались поговорить без камер. И говорили еще долго. Выяснилось, что он не горел особым желанием давать мне интервью, но в ходе беседы изменил свое мнение и не пожалел.
Уже там, за чаем-фруктами, я спросила его:
– Почему вы заставили нас так долго ждать?
– Ну, я же не знал, что ты – это ты, – обезоруживающе ответил Саакашвили. Подразумевалось: если бы он знал, что я «хорошая», он бы не продержал нас в приемной шесть часов.
– Но при чем тут это?! – возмутилась я. – Так нельзя поступать с людьми, с любыми людьми!
Не помню, что он ответил на это.
