Он дико уставился на меня округлившимися глазами. Я же направила кочергу ему на грудь, удерживая его на безопасном расстоянии.
– Почему ты не умер?
Он перевел взгляд на мое импровизированное оружие и поднял руки, медленно приходя в себя.
– Ты где была? Проклятье, женщина, уже не важно. Помоги мне, и я смогу защитить тебя.
Защитить
– Меня зовут Мэри Ферт, и, если ты не забыл, именно ты купил и пытал меня. Почему я должна помогать тебе? И откуда ты здесь?
Глаза Рэндальфа метнулись через мое плечо в сторону двери.
Шаги и крики приближались с каждым мгновением, но вот что странно: его это не пугало. Только когда я заговорила, он посмотрел на меня, и я увидела, что он напуган.
– Мне стоило засунуть кочергу тебе в живот и оставить умирать.
Сквозь сжатые зубы я выплевывала каждое слово, словно они были пропитаны ядом, в голосе слышалась жажда крови и насилия, что одновременно радовало и пугало меня.
Рэндальф, похоже, почувствовал, насколько серьезно я настроена. Он сделал шаг назад, но я последовала за ним, удерживая острие на уровне сердца под потрепанной рубашкой. Моя натренированная рука не дрогнула.
– Я здесь не единственный пленник, – прошипел Рэндальф. Теперь он больше напоминал того мерзавца, который равнодушно приказал привязать меня к мачте и морить голодом, бросить на произвол судьбы, открытую всем ветрам. – Уверен, ты слышала их крики. В трюме нас сотня, ведьма. Сотня!
– Почему? – спросила я, не понимая, о каких криках идет речь. Я слишком мало пробыла на судне. – Зачем Лирру держать столько пленников?
Шаги раздались ближе, пираты перекрикивались, желая поймать беглеца.
– Один Святой знает! – Рэндальф понизил голос, как будто это могло помешать его найти. – Он кормит нас, даже доктора посылает, но и словом не обмолвился, зачем мы ему. Хватит болтать! Помоги мне уже, проклятье! Не хочешь, так дай пройти. Мы далеко от побережья Устии?
В голове возникли две мысли, и я взвешивала их на воображаемых весах.
Первая – воспоминания о лютом холоде и окровавленных запястьях. Вторая – трюм, полный пленников, запертых в темноте. Одна была яркой и острой, другая же могла оказаться придумкой мерзавца. Но если пленники – правда, что я обязательно выясню, сам Рэндальф мне уже не был нужен.
Мимо двери в камбуз прогрохотали шаги. Затем они замедлились, свет фонарей сквозь щели стал ярче. Дверь распахнулась.
– Сокрушительница? – почтительно позвал кто-то.
Я оглянулась через плечо. Пират, невысокий мужчина, испугался, когда понял – перед ним не Энн Ферт. Но когда я заговорила, мой голос звучал совсем как ее.
– Ваша добыча здесь.
Пираты Лирра затащили Рэндальфа в главную каюту. Опоясывающий ее балкон тянулся по всей длине кормы, смутно виднеясь сквозь окна со стеклами, составленными из бутылочных донышек. Свет восходящего солнца преломлялся в кругляшах, окантованных кованым железом.
В центре стоял длинный обеденный стол, у стены – конторка и ряд тяжелых сундуков. На переборках висели трофеи со всех уголков мира: мечи и кремневые пистолеты, доспехи, маленькие круглые щиты, раскрашенные в цвета Сунджи, и еще что-то, что я не успела опознать. Было видно, что Лирр обожает свои талисманы и путешествовал он немало.
Несмотря на то что в каюте было много всего интересного, мое внимание привлекло кое-что другое. Ну, кроме Рэндальфа, которого пираты поставили на колени и окружили.
Во-первых, куски носовых фигур. Разломанные и обугленные, они висели на переборках между трофеями: половина львиной морды, протянутая рука, расколотый меч, женское бедро. Я не ощущала присутствия гистингов в них.
Во-вторых, моя мать. Она стояла перед окнами. Ее освещал бледный, прохладный дневной свет, проникавший сквозь запотевшее стекло, а на лицо из распахнутой створки падал неожиданно яркий луч арктического солнца. Он словно выбелил темные ресницы и смягчил морщинки вокруг глаз. Она выглядела сильной, полной нездешней мощи. Колдунья. Сокрушительница кораблей.
Ее взгляд упал на меня, но она не шелохнулась. На ней был поношенный лиф, небрежно зашнурованный под грудью, и тяжелый плащ, из-под которого виднелась не менее потрепанная юбка. Я приняла такой же равнодушный вид и встала в стороне.
– Я даровал тебе пощаду. – Лирр стоял перед своим пленником. Он успел привести себя в порядок после отбытия из Гестена, сменить рубашку и даже заплести волосы в толстую косу на затылке. Жилет и сюртук валялись рядом на стуле. – Я кормил тебя. А ты устроил бунт, что не пристало человеку, которого ожидает великая судьба.
– Судьба? – Рэндальф поперхнулся. – Какая же? Быть зарезанным? Исчезнуть, как остальные? Я слышал их крики, ублюдок, и это никакая не пощада. Что ты с ними сделал? Съел? Принес в жертву? – Рэндальф перешел на крик, а затем сорвался на истерику. – Я слышал их, слышал! Что ты с ними сделал?
Я задрожала, полная дурных предчувствий. Губы сжались, сердце заколотилось, я переводила взгляд с Лирра на мать, ища хоть какую-то подсказку, пытаясь понять, что имел в виду Рэндальф.
