– Но есть те, кто не желает возвращаться в Иное. Они жаждут получить больше от этого бренного мира, им нужна плоть, кровь и чувства. Самые сильные и решительные могут даже покинуть свое дерево до того, как оно будет уничтожено, и перейти в другую плоть, если им помогут. Обломки на стене – то, что осталось после нескольких таких гистингов.
По коже поползли мурашки, и до меня наконец начало доходить, о чем он говорит, но я сопротивлялась. Нет. Лирр не мог иметь в виду…
– Мерейцам знакома эта магия, но не аэдинцам. Ваше умышленное невежество достойно сожаления, но я это изменю. Мэри, ты слышала о гизо?
Я вспомнила, как капитан мерейских пиратов произнесла это слово, когда Димери захватил ее корабль.
– Я слышала слово, – призналась я.
– Знаешь, что оно значит?
– Нет. – Я старалась не смотреть, как Рэндальф борется с очередным приступом удушья. Его глаза все еще светились колдовским спокойствием. Лирра, похоже, это не беспокоило. – Гистинг?
– Так мерейцы называют своих высших мореплавателей, управляющих целыми флотами кораблей, – ответил Лирр. – Тех, чья плоть и кровь связаны с гистингом. Тех, кто разделил с гистингом собственные кости. – С этими словами он вытащил окровавленный нож изо рта Рэндальфа и указал им на Льюиса и других членов его команды. Рэндальф попятился, его вырвало кровью.
– И это благословение я дарую тем, кто готов быть рядом со мной, – продолжал Лирр. Он ударил Рэндальфа сапогом и нахмурился, его недовольство было очевидным. – Независимо от того, ценят они этот дар или нет. Но этот… зашел слишком далеко даже для моего милосердия.
Слова Лирра были такими же ужасающими, как вид и запах крови. В его глазах, как и в глазах его команды, не было ни капли лжи. Лирр верил в это. Они все поверили.
Я взглянула на мать. Она по-прежнему смотрела в окно, напевая, а ее пальцы впились в запястья, как когти.
– Вы хотите сказать… – Я с трудом заставила себя посмотреть на Лирра и нож, с которого капала кровь. Она запеклась под ногтями, на костяшках и ладонях. – Гистинги могут вселяться в людей? Что вы… проделываете такое с людьми?
Лирр улыбнулся, и в улыбке не было ничего зловещего. Он сделал шаг ко мне и обхватил меня за шею теплой ладонью. Я не позволила себе вздрогнуть, хотя все внутри кричало, молило вырваться и бежать.
– Да, – мягко сказал он. – Самые близкие члены экипажа уже стали гизо, хотя большинство из них еще не связаны. Их ждет великое сокровище за Штормовым Валом. Но ты все это вспомнишь, я уверен. Не так ли, Тейн?
Он назвал меня Тейн. Мои глаза встретились с его глазами, бездонными колодцами, окруженными серым ободком, и я почувствовала его запах: холод, соль, мускусное мыло и дым.
– Кто такая Тейн? – прошептала я, хотя где-то внутри уже знала ответ.
В центре каюты Рэндальфа стошнило во второй раз.
В глазах Лирра промелькнуло раздражение. Он перехватил нож в другую руку и вернулся к пленнику.
– Поднимите его на ноги.
Пираты подчинились. С поразительной точностью Лирр всадил нож в брюхо мужчины.
– Тебе предлагали величие, и ты его отверг, – сказал он и вогнал нож по рукоять. – Подумай об этом, когда будешь умирать.
Рэндальф не закричал. Может быть, сработала магия Лирра. А может, он был слишком потрясен. Он лишь хрипел, истекая кровью, когда команда Лирра вытаскивала его из каюты. На полу остались ярко-алые лужи крови.
– Пришлите кого-нибудь убрать это, когда я закончу с мисс Ферт. И привяжите этого дурака к мачте, как он привязывал ее, – приказал Лирр Льюису, прежде чем бывший контрабандист закрыл дверь. Его взгляд снова скользнул по мне, и он добавил, как будто его слова были подарком: – Пусть страдает так же, как она.
Как бы я ни ненавидела Рэндальфа, я содрогнулась от жестокости происходящего. Но я помнила, что мой вопрос остался без ответа.
– Почему вы назвали меня Тейн? – настойчиво повторила я. – Кто это?
Дверь закрылась. Моя мать, Лирр и я остались в каюте с лужами остывающей крови и желчи. В тишине было слышно только эхо шагов расходившихся по кораблю пиратов.
– Так тебя зовут, – ответил Лирр. Он вернулся к столу и положил на него окровавленный нож. – Вернее, так зовут гистинга, которого в тебе оставила твоя мать.
Энн с протяжным вздохом отвернулась от окна.
– Это правда, Мэри.
В голове мелькали образы: шрам на груди мамы, Джульетта над водой, горящий корабль Рэндальфа, тянущаяся сквозь дерево рука гистинга в Десятине и Гарпия, наблюдающая за мной.
