Сапоги застучали по деревянной палубе. Я забралась по лестнице и захлопнула за собой люк, зная, что идти некуда, но меня это не заботило. Мне нужно было оказаться подальше от Лирра и оболочки моей матери.
Снег бил в лицо, когда я вскарабкалась на палубу, дюжина пиратов провожали меня взглядами и что-то кричали вслед. Я прошла на самый нос корабля и остановилась на краю.
Леера вдавились в бедра, а я вцепилась пальцами в обледеневшие веревки. Брызги застывали на щеках и ресницах, холод обжигал горло при каждом вздохе, но когда я взглянула на океан передо мной, дыхание замерло.
Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулся Штормовой Вал. Снежные тучи плыли над морем, то тут, то там разделяясь на нити снегопада. Они ползли на юг, вытягивались, истончались и выглядели зловеще. Море было неспокойным, высокие волны покрылись белыми барашками.
Я напряглась, понимая, что в любую секунду грубые руки утащат меня обратно в каюту. Но я не могла оторвать глаз от шторма, не могла перестать думать о том, где оказалась, о том, как хрупок корабль, и о том, что мы ведем Димери и Сэмюэля на верную смерть.
Моя мать стояла в двух шагах от носа, по другую сторону бушприта. Она переводила взгляд с меня на Штормовой Вал, лицо было бледным, а глаза – как никогда впалыми.
– Мне очень жаль, Мэри, – произнесла она достаточно громко, чтобы я смогла ее услышать сквозь шум ветра и волн. – Мне так жаль.
«Олень» вошел в Штормовой Вал под стон дерева и вой ураганных ветров. Волны бились о борт, куски льда врезались в корму, а я крепко держался за линь, привязанный к мачте. Трудно было не провалиться в бездну ужаса от одного вида огромных волн и чернеющего неба, но я продолжал следить одновременно за своими рулевыми, двумя крепкими парнями, и идущим впереди «Вызовом».
Корабль Бенедикта несся перед нами, я едва мог расслышать пение погодного мага. Им оказалась старая и худая аэдинка, чей голос совершенно не соответствовал внешности. Он звучал молодо и богато, а пение больше походило на речитатив. Но, судя по всему, Штормовой Вал не думал ей подчиняться.
– Не получается! – крикнул один из рулевых Фишер, которая стояла у лееров на квартердеке и следила за ходом корабля. Она походила на генерала на поле боя: ноги широко расставлены, руки упираются в поручень.
Огромные мускулы рулевого напряглись, они с товарищем из последних сил сражались со штурвалом.
– Капитан!
– Держитесь! – крикнула Фишер.
Снежная стена обрушилась на измученное лицо рулевого, снежинки цеплялись за ресницы и не таяли. Он оглянулся на меня. В его взгляде звучал вопрос, тот же самый, что мучил весь экипаж с момента, как мы покинули Гестен: «Мы умрем? Ты знал это, видящий?»
– Держитесь курса, мистер Кеннеди! – скомандовал я.
Кеннеди это не успокоило, но он лишь молча повернулся к штурвалу.
«Гарпия» шла по правому борту, достаточно далеко, чтобы мы не столкнулись, и достаточно близко, чтобы использовать преимущества, которые предоставляла штормовичка капитана Эллас. На нашем корабле паруса были убраны, и мы полагались лишь на гистинга, надеясь, что Олень сохранит свое судно.
Позади, за завесой снега, виднелись спокойные воды Устии. Два королевских корабля наблюдали за тем, как мы входим в Штормовой Вал, готовые немедленно доложить Ее Величеству, если мужество покинет нас или одного его окажется недостаточно и мы потерпим крушение уже в самом начале пути.
Мужества оказалось достаточно. Лично мое болталось сейчас где-то между кишками, но я знал, что «Олень» не погибнет. Прошлой ночью, убедившись, что Фишер рядом, а мерейская монета лежит наготове, я заглянул в Иное.
Вскоре мы покинули безопасные воды. Штормовой Вал поглотил три наши судна, и мы двинулись на север.
Минуты превращались в часы. Лед стучал по корпусу корабля, дыхание оседало инеем на бороде и ресницах. Фишер, я и члены экипажа сменяли друг друга, чередуясь как можно чаще, чтобы дать рукам отогреться в тесноте кают под палубой. При такой качке и речи не шло о том, чтобы разжечь печь и приготовить что-нибудь горячее. Единственным источником света оставались фонари со стрекозами, а единственным утешением – возможность укрыться от ветра.
Я вернулся к Фишер на палубу после очередного небольшого отдыха. Она привязала меня линем к мачте, затянув узел рядом с таким же узлом, страховавшим ее саму.
– Стало полегче! – крикнула она прямо мне в ухо. В более спокойную погоду я бы оглох. – Штормовичка вполне справляется.
Я посмотрел в ту сторону, где должен был находиться «Вызов», но снег падал слишком большими хлопьями, чтобы что-то разглядеть. Ветер стал слабее, и песня теперь доносилась чуть отчетливее.
– Похоже на то.
– Как там команда?
– Кого тошнит, а кто обделался, – ответил я. – Но начинают верить, что мы выберемся.
От свежего порыва зимнего ветра перехватило дыхание, и Фишер лишь кивнула в ответ. Некоторое время мы стояли в молчании. Вокруг бушевал Штормовой Вал, погодный маг пел, а Олень окутывал охранным мерцанием наш корабль
