Ноги больше не проваливались в снег, их омывали волны мелководья Темных вод. Я продолжал бежать, сопротивляясь мороку Иного и молясь, чтобы не оступиться и не упасть там, в мире людей. Я все еще мог чувствовать настоящую землю под ногами, вот только знал, что это ненадолго.
Мне следовало вернуться. Я изо всех сил сосредоточился, потянулся за монетой, но раненая рука не слушалась. Темные воды стали прозрачнее. Вокруг зажглись синие огни. Корни гистовых деревьев нависали над головой, переплетаясь и спутываясь. Стрекозы кружились под жужжание собственных крыльев, а в воде подо мной замелькало белое сияние приближающихся моргоров.
Я выругался и побежал к ближайшему дереву – огромной березе, чьи корни образовали что-то вроде островка. И я едва успел выскочить из воды и прижаться к дереву, разгоняя сотни стрекоз, которые отдыхали на ее коре.
Десятки моргоров преследовали меня по пятам. Они вытягивали морды, отвратительную помесь чего-то кошачьего с лошадиным, щелкали острыми зубами, над водой торчали плюмажи плавников, что колыхались, как странные цветы, а их глаза горели жаждой крови и плоти.
Я попытался вернуться в собственное тело. Изо всех сил потянулся за монетой, но, похоже, было поздно, я погрузился в Иное слишком глубоко.
Ужас обрушился на меня. Я снова почувствовал себя ребенком шести лет от роду, запертым в собственных кошмарах. Вспомнилась приманка в виде чашки молока, которую я доверчиво принял из рук матери, хотя на вкус оно было как сгнившие фрукты или перебродившее вино. Ловушка кощунственной магии, которая, по словам адептов Черного Прилива, сделает меня могущественнее. А рядом, в своей кровати, уже лежал Бенедикт, с перевязанными ранами, которые остались после его собственного испытания. Того самого, что разрушило его разум и сделало его тем, кем он стал. Испытания, которое я не смог остановить.
Моргоры пронзительно завизжали. Звук причинял физическую боль, и я услышал, как из моего горла вырвался сдавленный крик. В моих ушах это прозвучало как пронзительный всхлип ребенка. Но на самом деле это был яростный рык, в котором смешались ужас, отчаяние и сотня других разрозненных эмоций.
Моргоры отступили. Я остался стоять на островке из корней, прижавшись к березе, а твари исчезли в Темных водах. Стрекозы тоже улетели, и я на мгновение остался один, тяжело дыша.
В голове мелькали отрывки из мерейской книги. В последние часы перед битвой я прочитал все, что успел, и теперь мой разум пытался осознать, что только что произошло. Но горячая кровь туманила сознание, я не мог мыслить ясно.
Где-то там, в мире людей, мои пальцы сжали монету. Я попятился назад и обнаружил, что кто-то пытается поднять меня на ноги под спящей зимней березой. Снег таял на коже и забивался под одежду, слепил глаза.
Я моргнул, глядя вокруг, как новорожденный. За спиной того, кто удерживал меня на ногах, виделась изрядно поредевшая Пустошь. Наконец до меня дошло – я вернулся, остался в живых, и мы почти добрались до берега.
– Сэр! – Пенн увидел, что я открыл глаза, и отпустил меня. – Я думал, что потерял вас! Вы ранены? Нужно бежать, сэр, сейчас же!
Дыхание сперло, а затем раздался бессмысленный смешок. Я сейчас походил на Бена, но мне было все равно. Чудовища обернулись в бегство. Я провалился в Темные воды – мой кошмар наяву, но я вышел невредимым.
Глаза Пенна округлились в тревоге.
– Сэр?
– Бегите, мистер Пенн! – крикнул я, поднимаясь на ноги.
В холодных сумерках раздавались хлопки выстрелов, но я ощущал себя бессмертным, мышцы были сильными, кровь горячей, а воля железной. Боль в руке казалась пустяком, она мерцала где-то на краю сознания.
Вместе мы бежали до тех пор, пока во мраке не заблестели корабельные фонари. «Гарпия». Впереди нас остатки экипажа вырвались из Пустоши на открытую береговую линию.
Снова загрохотали пушки. За полсекунды я успел увидеть вспышки, осознать, что стреляют по нам, а потом шрапнель разлетелась по берегу. Огонь радости мгновенно превратился в пепел, который осел на языке.
Вокруг падали мужчины и женщины. Пенн закричал и потянул меня вниз, как раз вовремя, чтобы спасти нас от верной смерти. Мы упали на землю, скрытые огромным гистовым тисом, а пули и осколки впились в него с другой стороны.
Я упал на раненую руку. Боль пронзила мозг, и я, задыхаясь, пробормотал проклятие. Последние остатки воодушевления улетучились, превратившись в яркую, обжигающую боль.
– Святой, что это? – Пенн закричал, в его голосе звучали одновременно злость и мольба. – Почему они стреляют по нам?
То, что происходило, было неправильным. Я заставил себя позабыть о боли и выглянул из-под ветвей.
Пушки замолчали, но сумерки были заполнены другими звуками. Кричали женщины и мужчины, умирающие, окровавленные и сломленные. Огни, которые я мог разглядеть на воде, не были фонарями «Гарпии», они располагались слишком далеко или высоко. Там, где должен был находиться корабль Димери, стоял огромный линкор Лирра.
Мы попали в собственную ловушку. Как они узнали? Как они смогли застать нас врасплох?
– Бросить оружие, руки вверх.
