Дочь викинга полностью

–  Он всегда защищал меня, – запинаясь, произнес Арвид. – Он хотел, чтобы я вернулся в монастырь. Когда Людовик Заморский стал королем, Таурин подумал, что я как родственник короля смогу добиться покровительства Людовика. Он сам поехал в Лан, чтобы рассказать королю обо мне. Таурин хотел как лучше. Он думал, что меня ждет великое будущее. Вскоре в монастырь приехали люди Людовика. Но не для того, чтобы признать меня, не для того, чтобы отвезти ко двору в Лане. Они попытались убить меня.

–  Но почему… – Гизела осеклась.

Не важно было, почему Таурин защищал Арвида. Почему Арвид жил в монастыре, как и она. Главное, что Таурин умрет – и по ее вине.

–  Я не хотела… – Гизела в ужасе зажала рот рукой.

Не успела она понять, что происходит, как голова Таурина уже покоилась у нее на коленях.

–  Хорошо умирать вот так! – Кровь вытекала у него изо рта. – Я уже давно болен, и ты избавила меня от долгой и мучительной смерти…

Он простил ее. Таурин говорил с ней так искренне, словно Гизела была его давним другом, которому можно доверить все. Словно это не Гизела навлекла на него смерть. Словно больше никого в мире и не было.

И почудилось Таурину, что этот мир залили яркие лучи света. Он распахнул глаза, глядя на что-то невероятно красивое. Его губы растянулись в улыбке, улыбке, исполненной покоя.

И он произнес какое-то слово, назвал то, что видел, то, что в смерти подарило ему счастье.

Но Гизела не сумела разобрать это слово.

Лютеция… или Руна.

Она не смогла убить Таурина, и все же он исчез из ее жизни. Когда Гизела проснулась на следующее утро после рождения ребенка, его место пустовало. Не было его и рядом с Руной, когда та вернулась в дом.

Принцесса удивленно посмотрела на подругу, но та ничего не сказала. Руна склонилась к малышу, взяла его на руки и прижала к груди. Кроха еще ни разу не закричал, только тихонько кряхтел – такие звуки могли бы издавать животные, но не люди.

Гизела откинулась на лежанку. Не то чтобы ей не хотелось полюбоваться ребенком. Она уже не боялась того, что увидит в малыше Тира. Дитя было маленьким и нежным. Не то что Тир.

Но у принцессы не было сил.

– Ты должна покормить сына, – сказала Руна.

Гизела не шевельнулась, и Руна сама сдвинула в сторону ворот ее платья, обнажая грудь. Прохладный ветер обвевал ее кожу. «Наступает зима, – подумала Гизела. – Еще одна зима. Опять зима».

– Он выживет? – встревоженно спросила она.

– Ну конечно! – воскликнула Руна. – Ты только посмотри, какой он сильный. Маленький, но сильный!

Принцесса почти не чувствовала веса крошечного тельца. Оно было таким легким, таким мягким, таким нежным. А аромат, доносившийся от его темечка? Самый сладкий аромат на свете… Но когда ребенок начал сосать, у Гизелы заболела грудь. Тянущая боль отдавалась внизу живота, и она почувствовала, что у нее стало мокро между ног – она вновь истекала кровью. Или, может, это молоко проступило у нее между ног, молоко, которым она кормила малыша? Возможно, ее сил не хватит на то, чтобы спасти двоих, и она выкормит это дитя, но сама погибнет.

– А Таурин? – спросила принцесса. – Таурин жив?

– Он ушел. – Руна отвернулась и немного помолчала. – Вернулся в Лютецию, – добавила она.

Ее голос предательски дрогнул. Это оттого, что Таурин мог вернуться на родину, а она нет? Но потом Руна посмотрела на ребенка. Улыбнувшись, она снова вдохнула его прекрасный запах и почувствовала, какой он – теплый, мягкий, нежный, невинный.

Руна расправила волчью шкуру и разложила на ней инструменты, иголки и посуду, а затем связала все это в узел.