Ингельд поднял руку, призывая всех к тишине. Солнце время от времени пробивалось сквозь наплывающий туман, и сейчас его лучи как раз весело заиграли на расшитых серебряной нитью манжетах туники аббата и его массивном золотом перстне – это был хороший знак. Люди приумолкли. Элфрун внимательно наблюдала за своим дядей. Он скрестил руки на груди и стоял непринужденно, перенеся вес тела на одну ногу и оглядывая море лиц перед собой. Под лучами солнца была видна небольшая щетина на его небритом подбородке и над верхней губой и первая седина, блеснувшая в пряди каштановых волос, упавшей на его лоб. Он улыбался, и от этого кожа в уголках глаз собралась в морщинки, а складки, идущие от носа к уголкам рта, углубились и стали более заметны. Кончиками пальцев он задумчиво постукивал себя по руке, и внезапно Элфрун пришла в голову мысль, что он кого-то высматривает. Вдруг он вскинул голову, глаза его прищурились, а улыбка стала более теплой. Проследив за его взглядом, Элфрун увидела Луду, Сетрит и Хихреда, но так и не поняла, кому именно он улыбается. Зато возник неожиданный вопрос: почему Сетрит не пошла за своим раненым мужем, чтобы поухаживать за ним?
– Дядя?
– Ммм? – Он обернулся и беззаботно взглянул на нее из-под изящно выгнутых бровей своими карими глазами, продолжая улыбаться.
Сказать ей, собственно, было нечего. Она даже толком не знала, зачем окликнула его.
– Я просто… Смотрите, вон Видиа с собаками.
И действительно, появились Видиа и мальчик-собачник, все такой же безмолвный, как и в день своего приезда. Поводки собак были связаны, и Элфрун в очередной раз удивилась, как такой зеленый юнец может управляться с тремя столь сильными псами. Он и поводырь медведя могли бы рассказать друг другу много интересного об искусстве управления животными, если бы мальчик владел своим языком.
Ингельд обнял Видиа за шею, положил руку мальчику на плечо и вывел их вместе с их питомцами на импровизированную арену.
– Вот и они. Что скажешь?
Поводырь, не торопясь и время от времени цыкая зубом, внимательно осмотрел лохматых собак с бородатыми вытянутыми мордами – черную, как зола, кремово-рыжую и темно-серую, как грозовая туча.
– Славные собаки. – Он обернулся и сплюнул в дорожную пыль. – Давно они у вас?
Ингельд пожал плечами.
– Несколько недель, – сказал он и, оживившись, добавил: – Но я уже попробовал их на олене, и ты прав: это славные собаки.
– А серебро вы отдаете просто за то, чтобы мой медведь дрался? И я получу его в любом случае, победит он или потерпит поражение?
Ингельд утвердительно кивнул.
– Тогда, господин, зачем это вам нужно?
Губы Ингельда растянулись в улыбке, которая, похоже, всегда была у него наготове. Он пожал плечами:
– Для удовольствия. Мы уже видели силу твоего медведя, который отправил самого сильного мужчину Донмута домой зализывать раны. И мне было бы очень приятно, если бы мои псы смогли порвать твоего зверя.
– Я видел ваш толстый кошель. – Поводырь закрыл глаза и приложил сложенные лодочкой ладони к ушам. – Я слышу, как лежащее там серебро зовет меня. – Он шумно вдохнул через нос. – Да, я даже чувствую его запах. Но дело в том, – он вдруг открыл глаза, и шутовское кривляние разом исчезло с его лица, а нытье – из голоса, – дело в том, что мой медведь может покалечить ваших собак. И теперь, когда я увидел, какие это дорогие псы и как вы их любите, мне подумалось, что, если в итоге один из них, а то и все, будут ранены – или даже убиты, – у меня и моих людей вряд ли будет шанс уйти из Донмута целыми и невредимыми. – Он слегка поклонился аббату. – При всем моем уважении, господин.
Ингельд пожал плечами – короткое, небрежное движение.
– Это риск, на который тебе придется пойти.
Взбудораженная Элфрун совершенно забыла про мальчика-танцора, мужчину с барабаном и красивую девушку в салатном сарафане, расшитом янтарными бусинами, которая обходила толпу с чашей для денег. Вспомнив о них, она оглянулась и увидела их стоящими небольшой группкой чуть сзади и справа от нее. А поводырь медведя, видимо, был прав. Он и его люди пришли сюда, чтобы развлекать. И если дело примет плохой оборот, бродячих артистов просто сомнут; Элфрун не была уверена, что ее авторитета хватит, чтобы остановить разъяренную толпу, как это, несомненно, смог бы сделать Радмер.
Но тут она сообразила, что пока еще она может ими управлять.
Кроме Хирела, никто сильно не разозлился. И если бы она захотела, она могла бы обеспечить безопасность этим чужеземцам на ее земле. Вдруг кто-то потянул ее за рукав, и, опустив глаза, она увидела рядом с собой мальчика-собачника. Когда он открыл рот, оттуда вырвался лишь стон, но она сразу поняла, что он хотел сказать. Свободной рукой он указывал на медведя и при этом резко мотал головой из стороны в сторону. Элфрун посмотрела на собак, которые были очень возбуждены. Она догадывалась, что их будоражил незнакомый запах, и они рвались с поводков. Один из псов, Брайт, рыжеватого окраса с кремовыми подпалинами, тихонько скулил.
