– А кто будет стирать и зашивать твою тунику? – К большому удивлению Элфрун, в голосе ее слышались скука и раздражение.
– Я ведь уже сказал тебе: ты был молодцом, пастух. – Слова Ингельда вновь разбудили интерес толпы, и те, кто стоял далеко, стали проталкиваться вперед, чтобы лучше видеть и слышать. – Честь Донмута спасена в достаточной мере.
Элфрун была сбита с толку: в голосе его прозвучала насмешливая нотка. Хирел сражался героически, хоть и проиграл, он был ранен, а теперь Ингельд провоцирует его, стараясь разозлить? Хирел служил им верой и правдой, зачем же, скажите на милость, так себя вести?
Было ясно, что Ингельд забавляется, и Хирел, без сомнения, тоже понимал это.
– Не вмешивайтесь, – тихо сказал пастух. Он, подозрительно сощурившись, огляделся, и взгляд его остановился на поводыре медведя. – Ты все подстроил. Что тут вообще происходит? – Он снова вытер рукавом кровь со лба и с глаз.
– Это не я, хозяин.
– Тогда, значит, вы. – Хирел резко повернулся лицом к Ингельду.
Кто-то за спиной Элфрун тихо сказал:
– Если он и не знал ничего раньше, так узнает теперь.
Но она не оглянулась, чтобы посмотреть, кто это сказал, потому что не могла оторвать глаз от Хирела.
– Ты собираешься взять надо мной верх, как только что пытался сделать это с медведем? – Ингельд вопросительно поднял бровь.
Хирел неожиданно ринулся вперед, и Элфрун едва не задохнулась от испуга.
Но в тот же момент, словно ниоткуда, возникли Луда, и Хихред, и еще несколько мужчин и стали перед Хирелом. Атульф с угрюмым лицом и сжатыми кулаками также был среди них. Все они разом оказались между пастухом и аббатом, и Луда положил руку на плечо Хирела. Тот сразу сбросил ее, но Луда, сурово глядя на него, что-то тихонько ему сказал. Хирел молча уставился на своего тестя, потом, бросив еще один злобный взгляд на Ингельда, развернулся и, прихрамывая, стал пробираться через расступающуюся перед ним толпу; из раны на спине продолжала сочиться темная кровь, пропитывая его грязную тунику.
– Еще кто-нибудь? – Медведь свернулся в лохматый шар, закрыв морду лапами. Поводырь пнул его ногой, но тот лишь свернулся плотнее. – Может быть, кому-нибудь еще хочется померяться силами с моим малышом, выкормленным медом?
– А как насчет собак?
Элфрун уставилась на своего дядю, но он уже повелительно взмахнул рукой.
– Видиа! – Затем он вновь обратился к дрессировщику: – А твой медведь может драться с моими собаками?
Тот посмотрел на зверя, потом перевел взгляд на Ингельда и прищурился:
– Мой мишка зарабатывает мне на жизнь, господин. – В голосе его послышались заискивающие нотки. – А вдруг его ранят? Он кормит меня – мясо на обед, выпивка. Какую цену вы предложите на случай, если с ним что-то произойдет?
Толпа затихла. Хирела нигде не было видно.
Ингельд улыбался. Он похлопал рукой по кожаному кошелю, висевшему у него на поясе.
– Я точно не знаю, сколько у меня здесь. – Он встряхнул его и, склонив голову набок, вопросительно поднял бровь. – Хочешь испытать судьбу?
Бородатое лицо поводыря раскраснелось от возбуждения, глаза его горели. Ингельд еще раз встряхнул кошель, и Элфрун услышала, как мелодично звякнули в нем серебряные монеты. Этот изящный кожаный мешочек был довольно тяжелым. Она огляделась, подумав, что все эти пенни – результат тяжелого труда стоявших здесь людей. Ее людей, рабов и вольных. Наделы крестьян находились на территориях, принадлежащих аббату и лорду поместья, и практически каждый здесь расплачивался за землю продуктами, своим трудом и деньгами как с аббатом, так и с лордом. И сейчас воплощение их упорного труда на полях и оросительных каналах, за ткацкими станками, на реке и на пасеках исполняло эту манящую соблазнительную песню серебра в кошеле из тонко выделанной кожи.
И они переживали из-за этого.
Если их серебро сможет купить им чувство гордости, значит, потрачено оно будет не зря.
Они подбадривали Хирела, они смеялись над ним, когда казалось, что медведь хочет поиметь пастуха, а потом стыдились своего смеха. Они молчали, пристыженные его поражением. А теперь их аббат давал им еще один шанс. Жители Донмута – мужчины, женщины и дети, все до единого, сейчас, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, жаждали этой схватки.
– Дайте вначале взглянуть на собак, – сказал поводырь.
Ингельд кивнул, но Атульф крикнул:
– Трус! – и несколько голосов в толпе повторили это оскорбление.
