– Давай. – Он сложил руки, сделав из них ступеньку, чтобы помочь ей взобраться на коня, и она вскочила в седло, при этом больно ударившись коленкой о его заднюю луку. Она развернула Хафока на месте. – Только не думай, что наш разговор на этом закончен, Хирел, – сказала она еще громче и еще резче, чтобы скрыть свою боль.
Но пастуха уже и след простыл. Элфрун в ярости огляделась, чувствуя, как инициатива ускользает из ее рук, словно песок сквозь пальцы.
– Где он?
– Думаете, он мне докладывает? – пожала плечами Сетрит. – Он поплелся куда-то вниз по склону, леди. – Уважительное обращение прозвучало почти издевательски из-за презрительной интонации в ее голосе. – Наверное, отправился искать еще одного потерявшегося ягненка.
Среди деревьев было уже темно, хотя небо еще долго будет оставаться светлым. Они ехали осторожно, пригибаясь под низкими ветками и предоставляя лошадям самим искать путь по высохшему руслу ручья.
Прошло какое-то время, прежде чем Танкрад нарушил молчание:
– И что ты собираешься делать?
– Ты насчет шкурок ягнят? Я вынесу вопрос на сборе. Такие вещи решаются не в Донмуте.
Танкрад искоса взглянул на нее. Лицо ее было бледным и отрешенным, плечи поникли, а пальцы слишком крепко вцепились в поводья.
– Но до сбора еще много недель. Месяцы. Наверное, мне следует обратиться к своему дяде… – Она вдруг прижала руку к груди.
– Погоди. – Он соскользнул с Блис на землю и взял Хафока под уздцы. – Ты сейчас вывалишься из седла.
Она похлопала рукой по высокой луке.
– Из этого седла нельзя вывалиться.
– Ты вообще ела сегодня?
– Ты так печешься обо мне, будто я одна из твоих охотничьих собак.
Он улыбнулся этой шутке:
– У тебя был тяжелый день.
– Да уж, с этим не поспоришь. – Она взглянула на его руку, державшую поводья Хафока. – Как думаешь, мой дядя поехал обратно в монастырь?
– Ну, думаю, да.
– Мне необходимо поговорить с ним о том, что мы видели сегодня. И чем дальше я буду откладывать этот разговор, тем сложнее мне будет его начать. – Она коротко насмешливо ухмыльнулась. – Будь я предоставлена самой себе, я, наверное, словно ничего не случилось, отправилась бы на вечернее богослужение и спокойно пела бы там, как и подобает хорошей девочке. – Горло ей сжал спазм. – Ты поедешь со мной туда? Прямо сейчас?
Танкрад помолчал, а потом спросил:
– Ты хочешь высказать ему все, что об этом думаешь?
– А что, не стоит?
– Ты можешь оставить все как есть.
Она уставилась на него. Такая мысль ей в голову не приходила. Он смотрел на тропу перед собой, и ей сверху была видна только его копна рыжеватых волос.
– Ты хочешь сказать, что мне нужно сделать вид, будто
Танкрад прищелкнул языком и оттащил Блис от зарослей высокой летней травы.
– Элфрун, про аббата из донмутского монастыря и жену пастуха знают все. Все, кроме, похоже, тебя да еще, наверное, этого пастуха. Они начали играть в свои грязные игры довольно давно.
Лицо Элфрун застыло, мышцы на челюстях заметно напряглись.
– Но это ведь неправильно.
Танкрад вздохнул. Рядом с тропой лежало поваленное дерево.
– Послушай, тебе нужно все спокойно обдумать, не надо пороть горячку. – Он широким жестом указал на лежащий ствол. – Посидим, побеседуем?
В конце концов она согласно кивнула.
Он расстегнул подпругу на Блис и снял седло, после чего сдернул попону и расстелил ее на стволе дерева.
– Ваше кресло, леди.
Губы его едва заметно изогнулись в намеке на улыбку. Она соскользнула на землю и села. Гетин улегся у ее ног.
Повисло молчание; тишину нарушало лишь задумчивое воркование горлиц да шорох дождя, стучавшего по листьям бука у них над головой. Наконец Элфрун подняла голову.
– Я думаю, мне нужно поговорить с моей бабушкой. Но Ингельд всегда был ее любимчиком. Я даже не уверена, что она станет меня слушать. И что ей не все равно, если уж на то пошло. – Но тут она вспомнила подслушанный разговор и поняла, что той на самом деле далеко не все равно, но она бессильна что-либо сделать.
Танкрад присел перед ней на корточки.
– А если так, хочешь ли ты причинить ей боль, заведя разговор об этом?
– Нет. – Элфрун вытерла глаза тыльной стороной кисти.
– А почему он так и не женился?
– Я толком не знаю. Но складывая вместе обрывки разговоров, которые мне довелось услышать… Она всегда хотела, чтобы он стал епископом. Даже архиепископом. Такая вот картина: мой отец – тэн короля, а ее разлюбезный Ингельд – великий принц Церкви.
Танкрад фыркнул:
– Есть и женатые епископы.
Она посмотрела вверх; ее темные глаза на очень бледном лице напоминали два колодца.
– Но не во Франкии. Отец Фредегар и моя бабушка часто говорят о чистоте Церкви во Франкии, о том, что мы отстали, что вера здесь приходит в упадок… Они думают, что я не понимаю их язык, но многие галльские слова очень похожи на латинские… Я немного знаю латынь. – Она нервно сглотнула и разгладила ладонями складки своей юбки. –
– Он имел в виду твоего дядю?
