Дочь Волка полностью

Куда же побежала эта бестолковая девчонка? Еще одна пара рук сейчас бы не помешала. К тому же, когда Аули и Финн были в зале, у нее был с собой красивый нож. Элфрун и сама носила небольшой нож на поясе, который годился, чтобы распороть шов или почистить яблоко, но и только. Отбросив полы плаща в стороны, она принялась за дело – начала разрезать и стаскивать жесткую, сотканную из плотной шерсти тунику, низко наклоняясь, поскольку ей было плохо видно в сгущающейся тьме. Элфрун разрезала ее, начав от шеи. Она старалась действовать осторожно, хотя лезвие ее ножа было не из самых острых и она не боялась порезаться в темноте, и переживала из-за того, что дело двигалось медленно. Нити расходились с неприятным звуком, а нож постоянно соскальзывал. В какой-то момент она отложила нож и попробовала разорвать плотную материю, но та не поддалась, и ей пришлось снова одной рукой оттягивать тунику, а второй разрезать нити по одной до самого низа.

Рану она обнаружила сразу: это была не рваная дыра, а порез от чего-то острого над левой ключицей. Вокруг образовался кровоподтек, и она поняла, что произошло это уже довольно давно. Рана не кровоточила и была небольшой; Элфрун с облегчением вздохнула, но потом сообразила, что не знает, насколько глубоко вошло лезвие. Кто-то с силой ударил его ножом, целясь в вену или горло, однако по какой-то невообразимой милости Божией туда не попал. Насколько она могла видеть, в ране ничего не было.

И тут она сообразила, что не он один мог быть ранен, и ее охватила паника.

– Я пойду за помощью

– Ei…

Она низко наклонилась, и теперь их лица разделяли всего несколько дюймов.

– Ты хотел что-то сказать?

Глаза его были закрыты. Сумерки уже поглотили все краски мира, но она все же видела, что, по сравнению с ее кожей, его была какого-то тревожащего серого оттенка.

– Аули, eigi hjálp.

– Что? Это не Аули. Я Элфрун. Я сейчас кого-нибудь приведу на помощь. Моя бабушка сможет…

– Алврун?

Он попытался сесть, но вынужден был отказаться от этого намерения и наклонился вперед, явно борясь с тошнотой. Когда дрожь немного утихла, он едва слышно сказал:

– Нет. Не нужно помощи. Мне не нужна помощь. Это всего лишь ключица.

– Но тебе необходимо согреться… Вот… – Она сняла с себя плащ и накинула его ему на плечи. – Давай снимем тунику, от нее ты только мерзнешь. – Теперь, когда он смог приподняться, ей стало легче стянуть ее, и когда она предложила снять также и холщовую нижнюю рубаху, он только пожал плечами и позволил ей стащить ее со своего дрожащего тела. Он вдруг сжался и, как от боли, затаил дыхание, и она остановилась, но он жестом попросил ей продолжать.

– Вытрись досуха краем плаща и… – Она вдруг осеклась.

– Что?

Она молча разглядывала его плечи, спину и ребра.

– Алврун, что там?

– Ничего. – Она снова накинула плащ ему на плечи и быстрыми движениями подоткнула его по бокам, защищая его от ветра.

Шрамы. Сначала их обнаружили ее пальцы, а затем глаза подтвердили, что это они и есть. Вся его спина была испещрена густой сеткой старых шрамов, выпуклых белесых линий, расположенных под разными углами; они напоминали паутинку, подсвеченную солнцем ранним осенним утром, и выделялись даже на фоне бледной кожи. Она помотала головой, прогоняя воспоминания и всплывающие в воображении картины того, каким образом эта страшная сетка могла появиться на его теле. Но нужно было заняться свежей раной. Что бы сделала Абархильд?

– Ляг так, чтобы голова оказалась ниже ног. Нужно, чтобы кровь прихлынула к голове и сердцу. – Она подумала о красной жидкости жизни, которая вытекала из него. Но то, что еще осталось, нужно было удержать, сохранить и правильно этим распорядиться.

Он вдруг снова попытался сесть.

– Где Аули?

– Она убежала. Тсс.

В голове Элфрун, словно ветер над крышами штормовой зимней ночью, метались десятки вопросов, не дававших ей покоя. Кто это сделал? Была ли это драка? Или на него напали? Все это ужасно напоминало историю с Ингельдом. И куда все-таки убежала Аули? Если Финн ее муж, как могла эта девчонка бросить его в таком состоянии? Однако все это было не важно, необходимо было срочно его согреть, от этого зависела его жизнь. Послышался едва различимый звон монастырского колокола, донесшийся до них издалека несмотря на все попытки ветра унести эти звуки. Она совершенно забыла о вечернем богослужении.

– Мне холодно.

– Я не знаю, что делать. Ты не хочешь, чтобы я шла за помощью, но больше я ничего не могу предпринять.

– Обнимите меня.

– Что?

– Лягте рядом. И обнимите меня.

– Я… – Не могу, хотела сказать она. Но вдруг обнаружила, что может.

Немного поколебавшись, она нерешительно села рядом с ним и, накинув плащ на них обоих, прилегла возле него, прижавшись грудью к его спине, а руками плотно прижимая плащ к его груди. Его все еще трясло, и она прижалась к нему крепче.

– Так лучше.

– Тсс. Ты должен отпустить меня за помощью. У меня нет с собой даже огнива, чтобы я могла развести костер…

– Не нужно огня, – сказал он. – Не хочу, чтобы они пришли…

– Они? Кто такие «они»?