И это сработало. Элфрун, когда кто-то пытался ее перебить, просто начинала кричать, стараясь тем не менее, чтобы голос не сорвался на визг, и помня о том, что рядом с ней молча, с серым лицом стоит Финн, прижимая руку к боку, в мокром и грязном исподнем – безмолвное подтверждение правдивости сказанного ею. Она распорядилась, чтобы Видиа и Атульф организовали охоту на преступников. Правда, Атульф поначалу заартачился: стал жаловаться, что устал, что лошади его требуется отдых, заявил, что он продолжает поститься.
– Зайди в дом, – сказала она Финну, желая скрыться от множества любопытных глаз. – Садись. Отдохни. Ты выглядишь изможденным.
– Сесть? Где?
Она указала на кресло отца.
– Я туда не сяду. – Он огляделся в поисках простой лавки.
– Не глупи. Как твое плечо?
– Все лучше и лучше.
Но он все же не сел, и она знала, что он лжет.
Элфрун смотрела на сплетенные пальцы своих рук, а затем подняла глаза на Финна.
– Что все вы делали на нашей земле, ничего не говоря мне – нам? – Этот вопрос мучил ее все утро. – И почему не пришли в усадьбу?
Прежде чем ответить, он помолчал.
– Ты и вправду не догадываешься, какой страшной можешь быть в гневе? – Он покачал головой. – Ты прогнала нас, меня и Аули. И я не собирался здесь появляться – особенно после того, как мы тебя так расстроили. – Их взгляды встретились. – А место, где нас должна была подобрать лодка, было оговорено еще в апреле. Мы уже ничего не могли изменить. Вот мы и перевалили через холмы, а ручей перекрывал нам путь… – На лицо его вдруг легла тень.
– Выходит, в этом виновата я, прогнав вас тогда, в июне.
– Этого я не говорил и даже так не думал.
– И тем не менее, возможно, так оно и есть. – Чувство вины было очень болезненным, как будто она проглотила острый нож; ей даже показалось, что в комнате стало темнее.
– Нет, – строго сказал он. – Мы не хотели, чтобы ты и твои люди знали про лодку. Нам следовало держать это в тайне. И даже если бы мы пришли по дороге, на нас напали бы в любом случае. И к тебе, Алврун, это никакого отношения не имеет. Как не имеет никакого отношения и к твоему правлению в Донмуте.
Он пытался остановить ее, просил не быть такой строгой к себе, но в итоге лишь показал, как плохо она его знает и как мало значит для него. И ее охватил гнев.
– Мне не нравятся все эти ваши секреты.
– Мне они тоже не по душе.
Она смотрела на него очень пристально и очень долго, пока он наконец не выдержал.
– Мне холодно, – в конце концов сказал он. – Я замерз, и я мокрый. Могу я побеспокоить тебя, попросив найти мне другую тунику вместо той, которую ты так опрометчиво порезала на куски?
Она уже готова была резко ответить ему, но потом сообразила: его вопросительно поднятые брови должны были подсказать ей, что он подшучивает над ней, стараясь снять напряженность. И перевести их разговор на более надежную, не такую скользкую почву. Внезапно она живо представила, как он лежит в грязной болотной воде, истекая кровью; ему становится все холоднее и холоднее, и он понимает, что умирает. Ему неизвестно, убиты его друзья или только ранены, но в любом случае помочь им он все равно не может.
Она вполне могла потерять его.
– Садись. – Ослепленная неожиданными слезами, она практически на ощупь направилась в дальний конец зала, к хеддерну, где у нее почти полгода назад состоялась стычка с Атульфом по поводу меча. Тогда она проиграла, но больше проигрывать не собиралась. В небольшой кладовой было темно, и Элфрун запоздало подумала, что нужно было распорядиться принести сюда свечу. Ничего, она и так справится – не стоит терять время на такие вещи. Старые туники отца хранились в большом сундуке, и Финн получит одну из них. Она имела в виду тунику из серой шерсти, скорее летнюю, но зато более теплую и мягкую, чем остальные; а еще она была просторная – достаточно просторная, чтобы раненый человек мог натянуть ее, не испытывая невыносимой боли. Это была одна из самых любимых туник отца, однако он оставил ее дома, отдав предпочтение более изысканным нарядам.
Но когда она подняла крышку сундука и начала разворачивать серую тунику, оказалось, что под мышкой ее поела моль. Подняв ее и зарывшись в ткань лицом, Элфрун вдохнула запахи бараньего жира, пижмы и полыни, которые, по идее, должны были отпугивать моль. Она не смогла уберечь одежды своего отца, как не смогла сохранить в неприкосновенности и другие вещи в его усадьбе. «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют…»[51]
Столько труда, и все напрасно!
Дышать.
