Дочь Волка полностью

Обоих? А почему не всех троих? Обернувшись, Элфрун увидела, что Свита смотрит на нее тяжелым взглядом. Она стояла рядом с Тилмоном, но, несмотря на массивность и явную физическую силу ее мужа, он казался малозначительным по сравнению с этой женщиной с темными глазами, излучающими искрящуюся энергию. Тилмон хмурился. Похоже, с пониманием сказанного его женой у него, как и у Элфрун, были сложности.

Свита взглянула на него:

– Ты хочешь получить Донмут без того, чтобы сначала сжечь его дотла? Тогда это твой шанс. – Она едва заметно кивнула в сторону Элфрун.

Было в этом жесте что-то такое, что не было сказано на словах, что-то, чего Элфрун все еще не понимала. При ней шел какой-то безмолвный разговор, она видела это, он был ощутим, точно смертельно опасная паучья сеть, паутина, сотканная из косых взглядов, выразительно приподнятых бровей, кривых ухмылок. Да, она все это видела, но не понимала, что это означает.

Зато понял Финн. Схватив Аули за руку, он торопливо пробормотал ей что-то; она вдруг напряглась и резко обернулась вполоборота, продолжая держать перед собой нож. Они с Элфрун вновь встретились взглядами. Аули оторвалась от Финна и вытянула вперед руку. Немного поколебавшись, Элфрун хлопнула по ней. Еще один короткий рывок из паутины. Рядом с ней возник рыжий обветренный мужчина со щербатой улыбкой. Элфрун, нервничая, подняла на него глаза.

– Элфрун, – сказал Финн, – это Туури. Отец Аули.

– Чего же он хочет? – Она не могла отвести взгляд от Свиты. Она была так напряжена, что, казалось, ее тело звенело, и она все еще не могла понять, что происходит.

Рука Аули, сухая и твердая, на мгновение сжала ее руку – успокаивающий знак поддержки – и отпустила.

– А он говорит по-английски, – произнес хриплый голос, и Элфрун, вздрогнув, взглянула на Туури.

Он улыбался ей, и в этот момент она заметила какое-то движение, и вокруг нее и Атульфа образовалось кольцо из людей Туури. Тилмон и Свита остались за его пределами. Тем не менее оружие никто не вынимал, если не считать Аули с ее ножом.

– Моя дочка говорила мне, – сказал Туури, – что ты защитила ее, моих людей и медведя. А потом она оставила Финна с тобой, зная, что ты поможешь ему.

Элфрун покраснела.

– Это случайность, так получилось.

– Случайность – да, но еще и твой выбор. Ты могла бросить его умирать, но ты согрела его, ты ухаживала за ним и ты попыталась найти убийц. Как ни крути, я у тебя в долгу. – Лицо у него было доброе, а говорил он уважительно. – А что касается схватки с медведем, то, судя по словам Аули, никакой случайности там не было.

Все это казалось уже далеким прошлым. Она порылась в памяти, пытаясь вспомнить, что она тогда сделала. День тумана, пронизывающей сырости, день ужаса. Ингельд, такой крепкий, живой, красивый, и золотой перстень аббата на его пальце, блестевший в лучах солнца.

Она нашла Бурю, но перстень и одежда ее дяди пропали.

Так кто же убил его?

– Я думаю, что, возможно, тебе сейчас нужна моя помощь, – продолжил Туури.

Они смыкались вокруг них. Боковым зрением Элфрун улавливала это движение. Атульф пристально смотрел на нее, лицо у него было бледное, но спокойное, глаза прищуренные. Он выглядел так же, как и во время схватки с медведем, когда она ошибочно приняла его злость за ужас.

– Что случилось тогда? Там, на пастбище? – Она понимала, что сейчас не самое подходящее время для таких вопросов, но она должна была это выяснить. – Атульф, как погиб Ингельд?

И тут Атульф вдруг улыбнулся:

– На моих руках нет его крови, кузина. Это тебя волновало? Разве я сторож моему отцу?

Он, конечно, не к месту цитировал – искаженно – Библию[54]. Но ведь Каин действительно убил своего брата Авеля. И кровь Авеля взывала к отмщению.

– Так что же там произошло на самом деле? – Элфрун сделала шаг по направлению к нему, но замерла, остановленная полуулыбкой, все еще блуждавшей на его лице.

Он был сейчас похож на своего отца, которого всегда так расхваливала Абархильд. Но ему не хватало беззаботности и обаяния Ингельда, той непринужденности, с какой его отец давал понять каждому, с кем общался, что время, проведенное с ним, озарено для него солнечным светом. За улыбкой Атульфа таился пугающий холод, и она даже удивилась, почему раньше не замечала этого.

Атульф кивком указал куда-то в сторону, и она, взглянув туда, увидела Аддана и Дене.

– Это не я! – Голос Дене звенел от напряжения и мог сорваться в любой момент. – Я не причинял ему вреда, просто держал поводья. И вчера, когда мы увезли тебя, я просто скакал рядом с ними… Я никогда никого не убивал. Я действительно бросил копье в медведя, но я промахнулся! Клянусь!

Он был еще бледнее Атульфа, а уголки его рта стали зеленовато-желтыми. Спереди на его штанах расползалось мокрое пятно. Элфрун с отвращением отвернулась.

Кольцо вокруг них перестало сжиматься. Лицо Туури было сосредоточенным, взгляд перескакивал с Аддана на Дене, потом на Тилмона и обратно. При этом он притянул дочь ближе к себе.