– Но это все мои верительные грамоты, леди. Чтобы вы знали, кто я, и не спустили бы на меня собак. И если не вас, – он небрежно пожал плечами, – может быть, кого-то другого заинтересуют мои товары. – Взгляд его скользнул мимо нее, в сторону поместья.
– Не сегодня. Сегодня никто этим не заинтересуется. Там… умер человек. Несчастный случай.
Она пыталась определить, откуда он. В его голосе чувствовался акцент, который показался ей странным, однако не настолько странным, как у заложников из Западной Саксонии, сопровождавших короля, когда он приезжал в последний раз, чтобы поохотиться в их лесах и опустошить их погреба. Она подавила желание прижать холодные ладони к пылающим щекам. Она ведь хозяйка Донмута, разве не так? В ушах громко и отчетливо звучал укоризненный голос Абархильд: «Пора бы и вести себя соответственно».
– Как зовут тебя и откуда ты родом?
– Скажите мне свое имя, а я скажу вам свое. – Он поднял глаза от своих ремешков и пряжек и выжидающе посмотрел на нее. – И еще мне очень жаль, что у вас такая беда. – Он нахмурился. – Сначала я думал, что это у вас от ветра, но теперь вижу, что вы плакали, верно?
Застигнутая врасплох такой прямотой, она яростно вытерла глаза тыльной стороной кисти. Она не собиралась тратить время на разговоры с этим незнакомцем и уж тем более делиться с ним своими переживаниями.
– Меня зовут Элфрун. Мой отец правитель Донмута.
– Так это Донмут?
– Конечно!
– Я думал, что это земли вашего мужа.
– Я… я не замужем.
Он поднял руки:
– Я не хотел проявлять излишнее любопытство. Простите, Элфрун. – В его устах ее имя звучало как
Слишком гордая, чтобы его поправлять, она кивнула, с грустью вспомнив о том, что все ценности отец взял с собой, представив их убогую маленькую церквушку с земляным полом и деревянными стенами, которая, к большому неудовольствию Фредегара, такой, вероятно, и останется. Им никогда не построить новой – по крайней мере, пока аббат здесь Ингельд и пока ее отец в отъезде.
– А ты? Как твое имя?
– Финн. Так зовут меня люди.
Она опять кивнула.
– Хотите посмотреть? – Он открыл крышку своей корзинки. – У меня есть красивые вещи.
– Я же сказала, что ничего не буду покупать.
– А я, может быть, ничего и не продам. Но я горжусь своими товарами. Подойдите, леди, окажите честь бедному путнику. – Он рассмеялся. – Я, убогий, своим предложением даже заставил вас покраснеть.
Она понимала, что он говорит правду, – это касалось как ее отношения к нему, так и предательского румянца, выступившего на ее щеках. Она чувствовала, что лицо ее горит все сильнее, и это несмотря на пронизывающий настойчивый ветер. Тем не менее она подошла ближе, заинтересовавшись помимо своей воли разными пакетами и свертками, которые виднелись в корзинке; она была рада любой возможности хоть на несколько мгновений отвлечься от навязчивого видения обгорелого лица Кудды, упорно всплывавшего перед ее глазами.
– А теперь… – произнес бродячий торговец Финн. – Показать вам белые меха? Шелковые ленты, которые носят при дворе восточного императора? И, конечно, янтарь – потому что простые стеклянные бусы вас недостойны.
Он что, насмехается над ней? Она и так уже чувствовала себя весьма грязной и неряшливо одетой, но при виде шелковых лент ее даже передернуло. Он протянул ей целый моток, но она убрала руки за спину, с горечью сознавая, что она испачкана углями и что ее загрубевшая кожа и обломанные ногти будут цепляться за тонкую как паутинка ткань. Утренняя серебристая дымка начала подниматься вверх, обещая если не теплый, то, по крайней мере, ясный день. Она отрицательно покачала головой.
– Нет? Вы уверены? – Он соблазняюще накинул связку лент себе на предплечье, и они заструились по его руке, заманчиво блестя, но она почему-то больше обращала внимание на россыпь легких золотистых волосков на его гладкой загорелой коже и игравшие под нею крепкие мышцы.
– Нет! – Это прозвучало резче, чем ей хотелось бы.
– А вы когда-нибудь нюхали канеллу?
Она нахмурилась и покачала головой.
– У вас ее еще могут называть белой корицей.
Снова непонятно.
Он открутил крышку небольшого деревянного цилиндра, и она заглянула внутрь. Завитки и обрезки какой-то коричневатой коры. Она подняла на него удивленный взгляд.
– Возьмите щепотку. Разотрите ее между пальцами. А теперь носом сделайте глубокий вдох.
В нос ударил сладкий и в то же время едкий аромат – опьяняющий и абсолютно незнакомый. Закрыв глаза, она нюхала его, глубоко вдыхая, как он и сказал. Откуда-то всплыли слова знакомого свадебного псалма –
– Что вы сказали?
