Дочь Волка полностью

Выйдя из женского дома и взглянув на утреннее свинцовое небо, Элфрун поняла, что времени уже больше, чем ей казалось. Фредегар обещал провести с ней урок латыни после службы в три часа, и теперь ей нужно поторопиться. Но прежде она должна сходить в хеддерн и принести оттуда аккуратно сложенные отрезы полотна, которые она обещала своей бабушке. Это будет новый покров для алтаря, как сказала Абархильд. «И совершенно прав Фредегар, – добавила она, – наша маленькая церковь – это просто позор».

Эти слова были самыми критичными из всего того, что она когда-либо слышала от своей бабушки относительно Ингельда.

Путь ее до монастыря – три мили босиком по скользкой грязной тропе – был нелегким, и когда Элфрун подняла руку, чтобы постучать в приоткрытую дверь бабушкиного бауэра, она раскраснелась и запыхалась. Но в этот самый момент прямо рядом с ней, по другую сторону двери, вдруг прозвучал резкий голос, хриплый от злости:

– Тогда ты должна была меня оскопить, а также выбрить тонзуру. Я всегда утверждал, что из Радмера вышел бы лучший священник, чем из меня.

От неожиданности она отскочила назад и уставилась на дверь.

Ответ бабушки она не расслышала.

– Ты сделала это со мной, а теперь делаешь и с Атульфом. Да и с Элфрун хочешь так же поступить, насколько мне известно. – Элфрун хотела уже уйти, но, услышав свое имя, замерла, как птичка, пойманная на птичий клей. – И все это из-за того, что тебе не разрешили остаться в Шелле…

– Из Атульфа получится отличный священник через какое-то время, нужна только соответствующая подготовка. – Это было сказано достаточно громко.

– Отличный, говоришь?

– Достаточно хороший.

– Значит, такой, как я.

Громко скрипнули половицы.

– Он в глубине души знает, что я хочу ему добра.

– Правда? А ты сама в этом уверена, мама?

Последовала долгая пауза, а затем неразборчивый ответ Абархильд. После этого голос Ингельда зазвучал устало.

– Тогда ты должна была разрешить мне жениться. Укротить свои амбиции.

На этот раз ответ ее бабушки было слышно совершенно четко.

– Как будто свадьба остановила бы тебя. Ты всегда нарушал данное тобой слово, что бы ни обещал.

– Я собираю только упавшие яблоки, мама. – Он помолчал, а когда заговорил вновь, тон его уже смягчился. – К тому же она совсем другая.

– Упавшие яблоки? Это все-таки сказано про новобрачную.

– Она уже потеряла невинность. – И снова эта его знакомая усмешка в интонации.

Опять пауза, после которой Абархильд сварливо проворчала:

– Не на это я рассчитывала. Не забывай, я знаю эту девушку. У этого брака нет ни единого шанса.

– Ты не понимаешь. Она совсем другая. Такой я не встречал после матери Атульфа…

– Я не хочу потерять тебя. – От переполнявших Абархильд эмоций голос ее дрогнул. – Ни в этой жизни, ни после нее.

Наступило молчание.

Элфрун чувствовала, что теперь щеки ее горят еще сильнее. Внезапно испугавшись, что ее могут застать подслушивающей, она попятилась от двери, по-прежнему крепко прижимая к себе уже смятое полотно. Обернувшись, она увидела, что в дверях церкви стоит Фредегар с Псалтырем в руках и внимательно наблюдает за ней.

– А теперь, – тихо произнес священник, – господин аббат заявит, что он очень сожалеет, она скажет, что стыдится такого сына, и заставит его пообещать прекратить все немедленно, а он будет убеждать ее, что он по-прежнему ее хороший маленький мальчик. – Презрительно-брезгливый тон Фредегара красноречивее любых слов поведал Элфрун все, что она хотела знать, и даже больше.

– Такое случается часто?

– Скажем так: я уже слышал нечто подобное раньше. – Священник кивнул ей. – Проходите. И не переживайте о нем.

Элфрун передернуло от холодной неприязни в голосе Фредегара.

– Когда мой отец вернется, дяде придется вести себя подобающим образом. – Слова Ингельда до сих пор звучали в ее ушах. Она совершенно другая… Кто была та женщина, благодаря которой вечно насмешливый тон дяди становился таким мягким? Но ей и в голову не пришло задать этот вопрос суровому мужчине с нездоровым, землистым цветом лица, который шел сейчас с ней рядом.

– А изменит ли возвращение вашего отца поведение аббата?

Она бросила на него удивленный взгляд:

– Ну конечно! Все и всегда выполняют то, что говорит мой отец.

Фредегар промолчал. Они подошли к алтарю, и он зажег свечу. Сначала Элфрун присоединилась к его молитве святой Агате по случаю праздника в ее честь, после чего устроилась на скамье, стоявшей у северной стены церкви, и выжидающе посмотрела на Фредегара, готовая к разбору латинских глаголов. Но вместо того, чтобы, как обычно, сесть рядом с ней и раскрыть книгу, он продолжал стоять и глядел на нее сверху вниз; его насупленные брови сошлись над переносицей, отчего он теперь еще больше был похож на сурового орла.

– Что случилось, отче? Здесь слишком темно для чтения? Может быть, нам зажечь еще свечи?

Он еще немного помолчал, а потом, к ее удивлению, полез за ворот своей рясы и снял с шеи кожаный шнурок. Перед ее глазами болтался маленький костяной крестик.

– Что это?

– Это не вы сделали его?

– Нет.

– И никогда раньше его не видели? Вы уверены?

Она рассердилась: