И хотя многие прихожане краснели, хмурились или просто отводили глаза в сторону под его пристальным взором, он так ничего и не выяснил. Он нащупал пальцами крестик у себя на груди, между шерстяной рясой и холщовой рубахой, и задумался, не зная, куда деть эту корзинку. Она была искусно сплетена из скрученной соломы, и, он, всегда ценивший чудесные вещи, которые способны сотворить человеческие руки, решил, что сделать такое могли лишь тонкие пальчики, и скорее всего – женские. К тому же красные ягоды были присыпаны белыми лепестками.
Он снова подумал про Элфрун и покачал головой, отвергая эту версию. Она была щедрой и очень импульсивной, но свои дары они с Абархильд подносили открыто – взять хотя бы новый покров для алтаря, – и предназначались они либо церкви, либо всем ее служителям. И подобная секретность явно была чужда такой девушке, как Элфрун, хотя в последнее время выражение ее лица вызывало у него тревогу. Если бы он заметил такое выражение на лице облата или молодого церковника, находящихся на его попечении, он бы надавил на парня и заставил того исповедоваться, чтобы облегчить свою совесть, но он не был духовником Элфрун и поэтому считал невозможным поднимать в разговоре с ней вопрос о благоденствии ее души. Примерно шесть недель назад, на Пасху, она исповедовалась у него, а не у своего дяди, но получилось это как-то формально и поверхностно – может быть, тогда и нужно было поговорить об этом?
Ни возраст, ни пол, ни статус прихожанина не должны мешать исповеднику выполнять свой прямой долг – внимательно изучать душу кающегося, подобно лекарю, всматривавшемуся в сосуд с мочой больного. И обычно Фредегар исполнял этот свой долг весьма скрупулезно. Рот его был на замке, он хранил грязные тайны жителей Донмута в своем сердце, словно в накрепко запертом сундуке, обитом железом. Однако он был не в состоянии подвергнуть Элфрун такому испытанию, хотя на сердце у нее лежало тяжкое бремя, а в глубине некогда таких ясных карих глаз притаилась печаль. Он думал, что причина тому не только смерть ее отца. Лицо ее омрачалось еще до того, как пришла эта ужасная весть.
Качая головой, он направился обратно в церковь. Задумавшись, он рассеянно взял одну землянику из корзинки и сунул ее в рот. В первый момент – только ощущение зернистой поверхности, но затем, когда язык раздавил сочную ягоду о нёбо, – взрыв изысканного вкуса; подобное впечатление на него производили солнечный свет и прекрасная музыка. И этот вкус по своему великолепию ни на йоту не уступал чудесному аромату. Земляника считалась растением Пресвятой Девы Марии – и в цветах, и в ягодах, – и он слышал, что эти маленькие плоды являются пищей тех, кто попадает на Небеса.
Но до мессы он должен был поститься – да простит его Господь! Он решительно сложил лист так, как он и был сложен, и сколол его края колючкой. На алтаре красовался новый покров. Пол был устлан свежими стеблями тростника и аира, впервые срезанными в этом году. Маленькая церковь выглядела славно – он сделал для этого все, что мог. Он поставил корзинку у основания алтаря. Было это подарком для него или для Господа?
– Ты справляешься не так уж плохо, детка.
Элфрун не очень понимала, что именно имела в виду ее бабушка. Тонко сотканную саржу с узором из ромбов, которую ее узловатые пальцы вертели и так и этак, либо же управление поместьем? Или же просто то, что Элфрун продолжает как-то двигаться по жизни, несмотря на жуткое оцепенение, охватившее ее и, как ей казалось, весь мир; на странное ощущение, что все время нужно действовать крайне осторожно, будто шагаешь по яичной скорлупе, стараясь ее не давить; на чудовищное горе, навалившееся на нее, точно медведь, и лишившее возможности нормально дышать?
Она кивнула, но ничего на это не сказала.
Абархильд в очередной раз неожиданно нагрянула в женский дом, где находилась ткацкая мастерская, чтобы проверить как ту работу, которая была еще на ткацких станках, так и те небольшие куски ткани и ленты, которые были изготовлены зимой. Она всегда критически разбирала работу всех до единой из присутствующих женщин, и некоторые из молодых девушек уходили от нее в слезах. Но на этот раз Абархильд, похоже, была очень довольна тем, что видела, и свободной рукой похлопала Элфрун по плечу.
– Мы еще сделаем из них настоящих ткачих. – Она недовольно засопела. – Ужасные создания эти девчонки, ленивые и неаккуратные. Ты должна быть к ним требовательнее, чтобы они учились быть требовательнее к себе.
– Да, бабушка.
– Они думают, что, раз я стара, им может сойти с рук плохая работа. – Она фыркнула, а потом зевнула. – А ты не такая плохая, как некоторые. – Она опять ласково похлопала внучку по плечу. – Я и предположить не могла, что ты будешь справляться так хорошо. Но нам нужно думать о будущем.
