Дочь Волка полностью

Если у Элфрун, когда она узнала о смерти Радмера, душа заледенела, то Абархильд эта новость, напротив, невероятным образом вернула к жизни. Теперь она намного больше времени проводила в зале, и, будто видя все сквозь туман, Элфрун порой была благодарна своей бабушке за это. Без нее она не смогла бы пережить эти несколько последних недель полного замешательства, которые расплывались в ее сознании.

– Проводи меня в зал, девочка. Я совсем выбилась из сил. Мне нужно посидеть у огня и выпить чашу вина.

– Да, бабушка. – Элфрун распахнула свой плащ и жестом подозвала мальчика на побегушках. – Найди Луду и скажи ему, что он нужен в зале.

– Да, леди.

Послышалось фырканье лошади и негромкий топот копыт; обернувшись, Элфрун увидела, как во двор на Маре въезжает Атульф. Она еще не забыла про старый меч, который теперь висел у него на поясе, а заодно вспомнила, что он взял себе в привычку сам седлать Мару и брать ее без спросу. Однако у нее теперь душа не лежала к верховой езде, и она говорила себе, что не надо становиться этакой собакой на сене и отказывать ему в таком удовольствии. К тому же Маре нужно было двигаться.

Но она не позволит ему забрать лучший меч Радмера. Дунстан привез его с собой, и она уже видела, какие взгляды бросал на него Атульф. Меч этот вместе с ножнами не хранился в хеддерне: все это было спрятано под ее толстым тюфяком из плетеного камыша.

Она ни за что не отдаст Атульфу этот меч, хотя и не понимала, почему он так много для нее значит.

Атульф был не один. Она заметила особенно яркую под весенним солнцем рыже-каштановую шевелюру молодого человека, ехавшего позади ее кузена, и узнала в нем Танкрада из Иллингхэма. Она напряглась. Она знала, что Атульф целыми днями ездит верхом и охотится вместе с ним, но совсем другое дело видеть, как Танкрад, расправив плечи и высоко подняв голову, въезжает во двор поместья ее отца на своей прекрасной гнедой кобыле и смотрит по сторонам с таким видом, будто все здесь принадлежит ему.

Элфрун понимала, что Атульф охотно проигнорировал бы ее, но не мог позволить себе подобной неучтивости в отношении бабушки. Оба молодых человека спешились и поклонились ей, и в этот момент к ним, щурясь, торопливо подошел Луда, на вытянутом лице которого застыло подобострастное выражение.

Если она сейчас попросит у Луды вина для бабушка, то придется предложить его и Танкраду. В противном случае это покажется подчеркнутым пренебрежением к гостю. Но ей ужасно не нравилось, что он стоит так непринужденно, перенеся вес своего тела на одну ногу, держит лошадь под уздцы и окидывает все вокруг холодным взглядом прищуренных глаз, словно оценивает и зал, и конюшни, и собак, которых немой мальчик как раз выводил из псарни.

Луда ждал, вопросительно подняв брови.

Ситуация была не очень хорошая. Абархильд устала, она была стара, и ей необходимо было посидеть на удобной подушке у огня с чашей вина. Придется Элфрун наступить на горло своей гордости. Но она не могла забыть глумливую ухмылку на лице Атульфа пару месяцев тому назад и то, как он грозил ей своим мечом. Хочешь узнать, что он говорит про тебя?

Нет. Она этого не хочет. Она опасалась услышать нечто ужасное. Уже само присутствие Танкрада заставляло ее нервничать и дергаться. Даже отсутствуя, Радмер был для нее крепостной стеной, ограждавшей ее от всего нехорошего, что могло с ней случиться. А Иллингхэм был ближайшим и наиболее вероятным источником бед и неприятностей. Они опасны, сказал ей Радмер. Избегай их. Это были едва ли не последние слова, которые она от него услышала.

Луда по-прежнему в нерешительности топтался на месте.

– Молодой человек! – Элфрун далеко не сразу сообразила, что бабушка ее обращается к Луде. Абархильд всем своим весом налегла на руку Элфрун и направила свою палку на стюарда. – Вина в зал! – Затем она повернулась к Элфрун и громко сказала: – Заставляет нас ждать. Мой отец выпорол бы его.

– Он вольный человек, бабушка.

– Как будто это имеет какое-то значение, – недовольно проворчала Абархильд. Она снова махнула своей палкой, на этот раз в сторону Атульфа. – Дай-ка взглянуть на этот меч.

Атульф неохотно подошел к ней, и она стала внимательно рассматривать пояс, рукоять и ножны.

– Меч моего отца. Думаю, это он и есть.

– Да, бабушка. – Сказано это было с удивлением, и стало понятно, что Атульф пал духом.

Элфрун едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, и он заметил это. Он покраснел, лицо его напряглось: он явно готовился к ссоре.

– Меч моего отца у мальчика, предназначение которого – стать священником? – В это было трудно поверить, но лицо Абархильд осветила скупая улыбка, и она постучала металлическим наконечником своего посоха по земле. – А перед этим он был у отца моего отца. Он хорошо смотрится на тебе. Я начинаю думать, что ты никогда не повзрослеешь. – Она кивнула Атульфу. – Носи его до поры до времени. А мы еще раз подумаем о твоем будущем. – Она повернулась вполоборота к Элфрун, чтобы было ясно, что она обращается и к ней тоже. – Теперь все изменилось.