Лето, я на каникулах, можно забить на все и продолжать валяться. Но нет. Мне нужно на тренировку. С пяти лет я занимаюсь танцами: сначала была народницей и отплясывала в детском хороводе, потом подалась в бальные танцы и года три оббивала парке румбой и ча-ча-ча. Последнее время меня затянуло в вог и фрейм ап.
Сегодня у нас генеральный прогон перед соревнованиями. Никак не могу подвести команду и не прийти. Я слишком ответственная. Хотя, если меня отправят в Англию, все это не имеет смысла. Но я еще глупо надеюсь, что ко мне прислушаются и отменят эту чёртову ссылку за границу. Какого черта я выучила английский на уровне носителя? Все это обернулось против меня. Если бы тупила, у отца и не возникло бы мысли отправить меня учиться подальше.
Поднимаюсь с кровати, принимаю прохладный душ, клею под глаза патчи, сразу натягиваю на себя специальные обтягивающие легинсы, которые повторяют контуры тела, они настолько эластичные, что позволяют двигаться, практически их не ощущая. Сверху чёрный спортивный топ, собираю волосы в простой высокий хвост. Кроссовки на ноги, рюкзак на плечо, спускаюсь вниз.
Мой отец консервативен до зубного скрежета. Мы всегда завтракаем все вместе за одним столом в одно и то же время. Жены у него меняются, но ритуальные завтраки – нет. А я с утра не ем. Максимум – кофе или фрукты. Но не посетить этот завтрак – себе дороже. Тем более хорошо бы прощупать почву. Надо же как-то убедить отца не отсылать меня за границу.
— Доброе утро, — вхожу в столовую. Отец пьет кофе, Надежда посыпает овощной омлет сахаром. Но это уже привычное дело. У беременных странные закидоны. И омлет с сахаром – это еще не самое удивительное сочетание. Позавчера она ела клубничное мороженое с каперсами и уверяла меня, что это вкусно.
— Привет, — улыбается Надя. Отец просто кивает, осматривая меня с ног до головы.
— Ты забыла надеть штаны, — недовольно ворчит он.
— Я в штанах, — беру грушу, откусываю, смотря на отца с вызовом.
— Все равно что без них. Куда ты собралась в таком виде?
— На тренировку.
— А, снова твои танцульки, — снисходительно усмехается.
Да, он никогда не принимал мое увлечение всерьёз. Раньше было обидно, но сейчас я рада, что он не очень интересуется моими увлечениями. Ибо фрейм ап он не поймёт. Так и слышу его ор, что я стриптизерша. Объяснять, что это направление современной хореографии, бесполезно. А так пусть будут «мои танцульки», которые ему неинтересны.
— Пап… — начинаю я, делая умоляющее и самое несчастное лицо.
— Нет! — отрезает он, даже не выслушав.
— Пап, я не хочу. Чужая страна, чужой язык, чужие люди, мне страшно, — надуваю губы, как ребёнок. Есть в нем отцовские чувства или нет? Конечно, меня это все не пугает. И если бы не Вадим, я бы с удовольствием полетела в новую взрослую жизнь.
— Когда ты успела стать такой ранимой домашней девочкой? — скептически цокает отец.
— Олег, может, и правда не надо? — вмешивается Надя. — Мне бы тоже было страшно.
(История отца Лизы — Литвина и Надежды здесь: «Запретные игры».)
— Ты – это другое дело. А Лиза у нас бесстрашная. Надо бояться за Великобританию, а не за неё. Это просто очередной подростковый протест. В будущем она скажет мне спасибо, — пресекает попытку Нади мне помочь.
Что он заладил со своим «спасибо»?
Ладно, просьбы и мольбы его не берут. Не жалко ему дочь. Тогда бойкот. Закрываю рот и встаю из-за стола.
— Ты не поела! — кидает мне в спину отец. Не реагирую. Молча выхожу.
Надеваю черные очки. Иду к домику охраны и водителей.
Довлатов курит на крыльце, что-то вещая подчинённым. Хорош, зараза. Как всегда, мужская харизма так и прет. Хоть бы один недостаток, что ли, в нем найти. Но нет же. Нет у него недостатков. Весь такой красивый: спортивная рубашка, черные джинсы, широкий кожаный браслет на руке.
Завидев меня, мальчики с охраны кивают. Тимур улыбается, осматривая меня похотливым взглядом, улыбаюсь ему в ответ, натягивая самую обворожительную улыбку.
— Свободны! — как-то грубо рявкает на них Вадим. Парни разбегаются.
— Что это ты всех разогнал? Пусть Тимур отвезёт меня на тренировку, — повелительным тоном выдаю ему. И нет, я не зажравшаяся сука. Просто не могу простить ему вчерашней шавки. Я не дура. Понятно, что у взрослого мужика есть женщины. Но знать – это одно, а видеть своими глазами – другое.
— Ты же всегда требовала, чтобы я тебя отвозил? — выгибает брови. Да, я требовала. Потому что хотела быть ближе к нему, хотела, чтобы обратил внимание. — Что ты там сочиняла? Пристают к тебе мои парни? Не так смотрят? Опасность тебе грозит? Что сейчас изменилось?
— Ничего. Ты всегда мне не верил, насколько я помню. Скажи Тимуру, чтобы отвез, — настаиваю. — Я опаздываю.
— Почему именно Тимур? — прищуривается.
— Потому что… — дерзко заглядываю Довлатову в глаза.
— Поехали, — кивает мне на машину и тушит сигарету в пепельнице.
