И этой своей позой он так напомнил бабку, что Роанне стало жутко. Бабка, когда собиралась внимательно кого-то выслушать, тоже застывала неподвижно и буравила рассказчика немигающим взглядом, так что человек чувствовал себя словно на допросе.
— Ты знаешь, что люди в деревне считают меня ведьмой. — Она подождала реакции Льена, но тот только кивнул. — Поэтому я подумала… да, пусть Ирма вызвала дознавателя без спросу, но так действительно будет лучше, она объяснила мне, что…
Но Льен запальчиво перебил:
— Зачем ты согласилась, ну зачем? — Он вскочил и заходил по кухне, наматывая круги вокруг стола.
— Так нужно. Ирма говорит, закон сейчас вышел, всех целительниц проверяют. Это обязательно, понимаешь?
— А не врет твоя Ирма?
— Нет, вряд ли. И потом, чего ты так переполошился? Уж не думаешь ли ты, что я уже…
— Нет, конечно! — Льен остановился внезапно, так что чуть не налетел на совок с осколками. — Рон, что ты такое говоришь? Просто не нравятся мне эти дознаватели, они такие странные и страшные. Помнишь, к бабке ходил один, так она после этих осмотров еле на ногах держалась?
Роанна помнила. Молодой мужчина, с резкими чертами лица, от которого пахло порохом и полынью. Она знала, что у бабки на руках имелось заключение, выданное верховным Мернским дознавателем. В бумаге значилось, что бабка действительно являлась целительницей с незначительной склонностью к ведьмовству, что характеризовалось потенциальными спонтанными выбросами энергии, способностью видеть ауры, степенью отклонения от нормы и так далее и тому подобное. Вот из-за этой степени, вернее, из-за ее высоких показателей, бабка, по предписанию верховного дознавателя, раз в три месяца подвергалась обязательной проверке.
Проверки действовали на нее плохо. После них она жаловалась на мигрень, упрямо поджимала губы, отказывалась от помощи и запиралась до конца дня в своей комнате.
— Кажется, его звали господин Стоун, — Роанна поморщилась, вспоминая — Неприятный человек. Я старалась не попадаться ему на глаза, но несколько раз мы сталкивались то в дверях, то во дворе. Как вспомню его взгляд — мурашки по коже. Но ты же знаешь, кто наша бабка на самом деле. И мы должны быть благодарны за то, что он выдавал ей фальшивые документы и раз за разом сохранял ее тайну. Ведь если бы о ней узнали, костра ей было бы не избежать…
— Вот и бабка вечно твердила, что ты слишком вос-при… Как там дальше?
— Восприимчивая. Это значит, все близко к сердцу принимаю, — пояснила Роанна.
— Я пройду проверку, обязательно. Ради тебя. И себя. Ради спокойствия всех жителей в деревне…
— …будь они неладны, — закончил Льен.
Роанна усмехнулась: маленький братишка уже и рассуждает, и ругается как взрослый.
— Не все здесь такие уж противные, Льен. Некоторые и добрые, и учтивые.
— Если ты про господина Карпентера, я согласен. Он добрый и учтивый, — искренне сказал Льен. — Как съездила, кстати?
Роанна почувствовала, как кровь приливает к лицу от воспоминаний.
— Хорошо, — как можно более спокойно ответила она. — У господина Карпентера прекрасный дом, замечательная мастерская и… — она замешкалась, понимая, что Льену вовсе не к чему знать, чем именно занимается Ирма. А еще ей почему-то было неловко вспоминать восторженный, поглощенный работой взгляд хозяина дома. Но у нее была другая, не менее интересная новость. — Представляешь, человек, работающий у мастера, знал моего отца!
Льен присвистнул.
— Да ладно! Быть не может!
— И мне до сих пор не верится! Но Кир-ша, так зовут этого слугу, и впрямь был знаком с отцом и много мне про него рассказал: как они познакомились, как жили потом, что отец делал после окончания университета. Даже о том, как отец встретил маму! Невероятно, правда?
— Да уж, — внезапно безрадостно сказал Льен, — повезло.
— Эй, — она потянулась к брату через стол, взяла его ладони в свои, сжала сочувственно. — Ты чего?
— Я про своего отца почти ничего не знаю. А про мать — и подавно. Так что повезло тебе.
Роанна знала про отца Льена не больше его самого. Бабку всегда было трудно разговорить, хотя они и старались какое-то время. Потом бросили, поняли — бесполезно. Насколько бабка любила свою дочь — мать Роанны, настолько, казалось, презирала сына — Льенова отца. Роанна видела его однажды, еще когда родители были живы. Они часто гостили в бабкином поместье и в один из вечеров в дом, прямо в гостиную без стука вломился высокий человек. Длинный, одежда болталась на нем, как на вешалке, нечесаные космы вихрились до плеч. От него разило перегаром и сладким тошнотворным запахом немытого тела. Роанна с матерью поспешили скрыться в другой комнате, не в силах вынести вонь и намечающийся скандал. С человеком остался отец и бабка, прибежавшая на крики слуг о том, что в дом пробрался вор.
Вторжение продолжалось недолго. Бабка и человек кричали друг на друга так, что слышно было на всю округу. Отец старался их успокоить, но, видимо, не преуспел.
Вскоре хлопнула дверь, послышался лай собак. И все смолкло. После этого случая бабка не показывалась семье на глаза вплоть до самого отъезда.