— Вы меня не поняли, — поправляет его Агнесса, — оправа, из которой выпал бриллиант. Наши поместья, дворец, ценности. — Она встает, подходит к окну. Стоя к ним спиной, продолжает: — А это уже — тю-тю! И навсегда! Бесповоротно! Я не могу уплатить даже прачке. — В ее голосе звучит раздражение. — Отец присылает за деньгами ко мне, а откуда я их беру, вы знаете, дорогой Мирча?
Витязу усмехается.
— Война проиграна, — неожиданно говорит Агнесса, — наша последняя ставка бита. Нам снова придется думать о спасении своих шкур. — Она оборачивается. — Вы морщитесь? Вам не нравится мой тон, мои жаргонные словечки? Увы, гувернантки у меня не было.
— Право, — Витязу разводит руками, — я не узнаю вас.
Но Агнесса уже смеется, уперев руки в бока, подходит почти вплотную к Витязу.
— Я пела в кафе-шантане, Мирча, а там хорошие манеры не ценятся. Вы сами знаете, что там котируется. Вот это, — она распахивает халат, показывает ноги, подняв одну, потом другую, — и это, — ладонями проводит по груди, затем по бедрам.
— В вас видна порода, — соглашается Витязу.
— А теперь уходите, Мирча, — говорит Агнесса высокомерно и откидывает голову. — Вечером, если вы не против, можете пригласить меня в «Гамбринус».
Он медлит.
— У меня дела, — продолжает Агнесса, — я должна отдать белье прачке. Не в вашем же присутствии…
Он кланяется, уходит. У двери оглядывается на Марию.
Минутой позже Агнесса говорит Марии:
— Передай Александре, своей бабке, пусть она тебя спрячет. И лучше бы поскорее.
Мария испуганно смотрит на Агнессу.
— Я — крещеная, — тихо говорит она.
Агнесса качает головой:
— Пусть она обратится к священнику Ильинской церкви, скажет, что я просила. Ты меня слышишь?
Когда Мария выходит, она торопливо говорит вслед:
— Не забудь! Твоя бабка всегда стирала наше белье, и это единственное, чем я могу ей отплатить.
